Осенние листья
Падайте, падайте, листья осенние,Некогда в теплых лучах зеленевшие,Легкие дети весенние,Сладко шумевшие!..В утреннем воздухе дым, —Пахнет пожаром лесным,Гарью осеннею.Молча любуюсь на вашу красу,Поздним лучом позлащенные!Падайте, падайте, листья осенние...Песни поет похоронныеВетер в лесу.Тихих небес побледневшая твердьДышит бессмертною радостью,Сердце чарует мне смертьНеизреченною сладостью.
Сентябрь 1892
Парки[24]
Будь что будет – все равно.Парки дряхлые, прядитеЖизни спутанные нити,Ты шуми, веретено.
Все наскучило давноТрем богиням, вещим пряхам:Было прахом, будет прахом, —Ты шуми, веретено.
Нити вечные судьбыТянут Парки из кудели,Без начала и без цели.Не склоняют их мольбы,
Не пленяет красота:Головой они качают,Правду горькую вещаютИх поблеклые уста.
Мы же лгать обречены:Роковым узлом от векаВ слабом сердце человекаПравда с ложью сплетены.
Лишь уста открою, – лгу,Я рассечь узлов не смею,А распутать не умею,Покориться не могу.
Лгу, чтоб верить, чтобы жить,И во лжи моей тоскую.Пусть же петлю роковую,Жизни спутанную нить,
Цепи рабства и любви,Все, пред чем я полон страхом,Рассекут единым взмахом,Парка, ножницы твои!
1892
Микеланджело
Тебе навеки сердце благодарно,С тех пор, как я, раздумием томим,Бродил у волн мутно-зеленых Арно,
По галереям сумрачным твоим,Флоренция! И статуи немыеЗа мной следили: подходил я к ним
Благоговейно. Стены вековыеТвоих дворцов объяты были сном,А мраморные люди, как живые,
Стояли в нишах каменных кругом:Здесь был Челлини, полный жаждой славы,Боккачио с приветливым лицом,
Макиавелли, друг царей лукавый,И нежная Петрарки голова,И выходец из Ада величавый,
И тот, кого прославила молва,Не разгадав, – да Винчи, дивной тайнойИсполненный, на древнего волхва
Похожий и во всем необычайный.Как счастлив был, храня смущенный вид,Я – гость меж ними, робкий и случайный.
И, попирая пыль священных плит,Как юноша, исполненный тревоги,На мудрого наставника глядит, —
Так я глядел на них: и были строгиИх лица бледные, и предо мной,Великие, бесстрастные, как боги,
Они сияли вечной красотой.Но больше всех меж древними мужамиЯ возлюбил того, кто головой
Поник на грудь, подавленный мечтами,И опытный в добре, как и во зле,Взирал на мир усталыми очами:
Напечатлела дума на челеТакую скорбь и отвращенье к жизни,Каких с тех пор не видел на земле
Я никогда, и к собственной отчизнеПрезренье было горькое в устах,Подобное печальной укоризне.
И я заметил в жилистых руках,В уродливых морщинах, в поворотеШироких плеч, в нахмуренных бровях —
Твое упорство вечное в работе,Твой гнев, создатель Страшного Суда,Твой беспощадный дух, Буонарроти.
И скукою бесцельного труда,И глупостью людскою возмущенный,Ты не вкушал покоя никогда.
Усильем тяжким воли напряженнойЗа миром мир ты создавал, как Бог,Мучительными снами удрученный,
Нетерпелив, угрюм и одинок.Но в исполинских глыбах изваяний,Подобных бреду, ты всю жизнь не мог
Осуществить чудовищных мечтанийИ, красоту безмерную любя,Порой не успевал кончать созданий.
Упорный камень молотом дробя,Испытывал лишь ярость, утоленьяНе знал вовек, – и были у тебя
Отчаянью подобны вдохновенья:Ты вечно невозможного хотел.Являют нам могучие творенья
Страданий человеческих предел.Одной судьбы ты понял неизбежностьДля злых и добрых: плод великих дел —
Ты чувствовал покой и безнадежностьИ проклял, падая к ногам Христа,Земной любви обманчивую нежность,
Искусство проклял, но пока уста,Без веры, Бога в муках призывали, —Душа была угрюма и пуста.
И Бог не утолил твоей печали,И от людей спасенья ты не ждал:Уста навек с презреньем замолчали.
Ты больше не молился, не роптал,Ожесточен в страданье одиноком,Ты, ни во что не веря, погибал.
И вот стоишь, не побежденный роком,Ты предо мной, склоняя гордый лик,В отчаянье спокойном и глубоком,