<1902>
Веселые думы
Без веры давно, без надежд, без любви,О странно веселые думы мои!
Во мраке и сырости старых садов —Унылая яркость последних цветов.
1900
Возвращение
Глядим, глядим все в ту же сторону,За мшистый дол, за топкий лес,Вослед прокаркавшему ворону,На край темнеющих небес.
Давно ли ты, громада коснаяВ освобождающей войне,Как Божья туча громоносная,Вставала в буре и в огне?
О, Русь! И вот опять закована,И безглагольна, и пуста,Какой ты чарой зачарована,Каким проклятьем проклята?
А все ж тоска неодолимаяК тебе влечет: прими, прости.Не ты ль одна у нас, родимая,Нам больше некуда идти.
Так, во грехе тобой зачатые,Должны с тобою погибатьМы, дети, матерью проклятыеИ проклинающие мать.
28/15 сентября 1909, Веймар
Старинные октавы Octaves du passé
Песнь первая
I
Хотел бы я начать без предисловья,Но критики на поле брани ждут,Как вороны, добычи для злословья,Слетаются на каждый новый трудИ каркают. Пошли им Бог здоровья.Я их люблю, хотя в их толк и судНе верю: все им только брани повод...Пусть вьется над Пегасом жадный овод.
II
Обол – Харону[32]: сразу дань плачуВрагам моим. В отваге безрассуднойПисать роман октавами хочу.От стройности, от музыки их чуднойЯ без ума; поэму заключуВ стесненные границы меры трудной.Попробуем, – хоть вольный наш языкК тройным цепям октавы не привык.
III
Чем цель трудней – тем больше нам отрады:Коль женщина сама желает пасть,Победе слишком легкой мы не рады.Зато над сердцем непокорным власть,Сопротивленье, холод и преградыРождают в нас мучительную страсть:Так не для всех доступна, величава,Подобно гордой женщине, – октава.
IV
Уж я давно мечтал о ней: резецВаятеля пленяет мрамор твердый.Поборемся же с рифмой, наконец,Чтоб победить язык простой и гордый.Твою печаль баюкают, певец,Тройных созвучий полные аккорды,И мысль они, как волны, вдаль несут,Одна другой, звуча, передают.
V
Но чтобы труд был легок и приятен,Я должен знать, что есть в толпе людейДуша, которой близок и понятенЯ с Музою отвергнутой моей.Да будет же союз наш благодатен,Читатель мой: для двух иль трех друзейБесхитростный дневник пишу, не повесть.Зову на суд я жизнь мою и совесть.
VI
И не боюсь оружье дать врагу:Не все ли мы у смерти, – у преддверьяВерховного Суда? – я не солгу,В словах моих не будет лицемерья:Что видел я, что знаю, как могу,Без гордости, стыда иль недоверья,Тому, кто хочет слышать, расскажу, —Живым – живое сердце обнажу.
VII
Тревоги страстной, бурной и весеннейЯ не люблю: душа моя полнаИ ясностью, и тишиной осенней...И, вечная, святая тишина:Час от часу светлей и вдохновеннейМне прошлой темной жизни глубина:Там, в сумерках, горит воспоминанье,Как тихое, вечернее сиянье.
VIII
От шума дня, от клеветы людской,От глупых ссор полемики журнальнойЯ уношусь к младенчеству душой —Туда, туда, к заре первоначальной.Уж кроткая Богиня надо мнойПоникла вновь с улыбкою печальной,И я, как в небо, в очи ей смотрю,О чистых днях, о детстве говорю.
IX
От Невского с его толпою чиннойЯ ухожу к Неве, прозрачным льдомОкованной: люблю гранит пустынныйИ Летний сад в безмолвии ночном.Мне памятен печальный и старинный,Там, рядом с мостом, двухэтажный дом:Во дни Петра вельможею построен,Он – неуклюж, и мрачен, и спокоен.
X
Свидетель грустный юных лет моих,Вдали от жизни, суеты и громаСтоличного, по-прежнему он тих.Там сердцу мелочь каждая знакома:Узор обоев в комнатах больших,Подъезд стеклянный, двор и окна дома.Не радостный, но милый мне приют,Где бледные видения встают.
XI
Забытые молитвы, сказки няниС улыбкою твержу я наизусть,Родные лица вижу, как в тумане...Там, в детстве счастья было мало, – пусть!Как сумрак лунный, даль воспоминанийВ поэзию, в пленительную грустьВсе обращает – радость и мученье:В душе моей – великое прощенье.