6
Моей любви святая силаТебя навеки оградила;Мое спокойно торжество,И так, как ты меня любила,Ты не полюбишь никого.
7
– Кто ты? Друг? – Не друг. – А кто же?– Я чужой среди чужих,Дальше всех и всех дороже —Твой таинственный жених.
Наш чертог во мраке светит,Ризу брачную готовь:На пороге смерти встретитНас Бессмертная Любовь.
8
Я край одежд Твоих лобзаю,Я жизнь готов Тебе отдать,Но не дерзаю, не дерзаюТебя по имени назвать.
И пусть над жадною пучинойРазбита утлая ладья, —Моя любовь – Тебе Единой,Тебе Единой – песнь моя!
1915
Кассандра
Испепелил, Святая Дева,Тебя напрасный Фэбов жар;Был даром божеского гневаТебе предзнанья грозный дар.
Ты видела в нетщетном страхе,Как вьется роковая нить;Ты знала все, но пальцев пряхиТы не могла остановить.
Провыла псица Аполлона:«Огонь и меч!» – народ не внял,И хладный пепел ИлионаКассандру поздно оправдал.
Ты знала путь к заветным срокам,И в блеске дня ты зрела ночь.Но мщение судеб пророкам:Все знать – и ничего не мочь.
<1922>
Вечерняя песнь
Склоняется солнце, кончается путь;Ночлег недалеко – пора отдохнуть.
Хвала Тебе, Господи! Все, что Ты дал,Я принял смиренно, – любил и страдал.
Страдать и любить я готов до концаИ знать, что за подвиг не будет венца.
Но жизнь непонятна, а смерть так проста;Закройтесь же, очи, сомкнитесь, уста!
Не слаще ли сладкой надежды земной —Прости меня, Господи! – вечный покой?
<1923>
Песнь парок
Из «Ифигении» Гете
«О, смертное племя,Бессмертных страшись!Бразды они держатВ предвечной деснице,И делают богиС людьми, что хотят.
Кто ими возвышен,Тот бойся их дважды!На скалах и тучахРасставлены стульяУ трапез златых.Подъемлется распря —И падают гостиС бесчестьем и срамомВ ночные глубины,И, скованы мраком,Вотще правосудьяНевинные ждут.
А боги пируют,В веселии вечном,У трапез златых;С вершин на вершинуСтупают чрез бездны, —И к ним из ущелийДыханье титанов,Задушенных в безднах,Восходит туманом,Как жертвенный дым.
Свой взор благодатныйОни отвращаютОт целых родов,И вновь повторенныйЛик деда во внуках,Когда-то любимый,Узнать не хотят».
Так пели три Парки.И старец-изгнанникВ подземной пещере,Той песне внимаяИ думая думуО детях и внуках,Качал головой.
<1924>
Царскосельский барельеф
Памяти В. А. Жуковского
Euridicen toto referebant flumine ripae
Шел, возвращаясь из ада, Орфей со своей Евридикой.Все миновали преграды, и только на самом порогеОстановился и, клятву забыв, на нее оглянулся,Светом уже озаренную. «Горе! – она возопила. —Горе! Какое безумье тебя и меня погубило!Неумолимая участь обратно меня отзывает,Друг мой, прости же навеки! Дремой затуманились очи,И от тебя уношусь я, объятая тьмой бесконечной,Слабые руки к тебе я – уже не твоя – простираю!»Так простонала и дымом растаяла в воздухе легком.Ловит он тень ее, с ней говорит, но ее уж не видит...
Там на высокой скале у пустынного Стримона плачетГорький певец, изливая печаль свою в хладных пещерах,И укрощаются звери, и дубы сдвигаются песнью.Так Филомела в тени сребролистого тополя плачет,Если птенцов из гнезда ее пахарь жестокий похитит;Плачет она по ночам, повторяя унылую песню,И наполняет стенящею жалобой темные дали...
Раз он любил – и уже никогда никого не полюбит;В льдистой пустыне Рифеевой, в вечных снегах Танаиса,В полночи Гиперборейской певец одинокий блуждает,Тщетную милость Аида клянет и зовет Евридику...
Презрены им Киконийские жены, но отомстили:В таинствах Вакха ночных, в исступленьях святыхрастерзалиЮное тело и по полю члены его разметали,Голову жалкую волны глубокого Эбра катили,А замирающий голос все еще звал Евридику.«О, Евридика!» – душа его повторяла и в смерти,И отзывалося эхо в прибрежных скалах: «Евридика!»
<1924>
Псалом царя Ахенатона