В ночном кафе, где электрическийСвет обличает и томит,Он речью, дьявольски-логической,Вскрывает в жизни нашей стыд.
Он в вечер одинокий – вспомните, —Когда глухие сны томят,Как врач искусный в нашей комнате,Нам подает в стакане яд.
Он в темный час, когда, как оводы,Жужжат мечты про боль и ложь,Нам шепчет роковые доводыИ в руку всовывает нож.
Он на мосту, где воды сонныеБьют утомленно о быки,Вздувает мысли потаенныеМехами злобы и тоски.
В лесу, когда мы пьяны шорохомЛиствы и запахом полян,Шесть тонких гильз с бездымным порохомКладет он, молча, в барабан.
Он верный друг, он – принца датскогоТвердит бессмертный монолог,С упорностью участья братского,Спокойно-нежен, тих и строг.
В его улыбке, странно-длительной,В глубокой тени черных глазЕсть омут тайны соблазнительной,Властительно влекущей нас...
Ночь 15/16 мая 1910
На пляже
Я видел их. Они вдвоем на пляжеБродили. Был он грустен и красив;И не сходила с уст одна и та же
Улыбка. Взгляд ресницами закрыв,Она шла рядом. Лик ее овальныйПрозрачен был и тонок, но не жив.
Качалось солнце, в яркости прощальной,Над далью моря. Волны на пескеЧредой стихали, с жалобой печальной.
Играл оркестр веселый вдалеке,Нарядов дамских пестрота мелькала...И не было приюта их тоске!
Когда ж заката пышность отблистала,Замолк оркестр, и берег стал пустым,Как широта покинутого зала, —
Коснулся их лобзанием святымВечерний ветер. С жалобным укором,В безлюдьи море подступило к ним.
И красный месяц сзади встал над бором,Провел по волнам яркую черту,На них взглянул неумолимым взором.
И, взявшись за руки, одну мечтуПостигли оба. Странным счастьем полны,Вошли в сиянье, кинув темноту.
И долго шли, покорны и безмолвны.Вода росла и ширилась вкруг них,Чрез плечи их перебегали волны,
Вдруг нежный ветер горестно затих,И смолк прибой; лишь лунный взор на стражеОдин сиял на небесах нагих.
Все было пусто в море и на пляже,
<1910>
Офелия
Офелия гибла и пела,
И пела, сплетая венки,
С цветами, венками и песнью
На дно опустилась реки.
Ты не сплетала венков Офелии,В руках не держала свежих цветов;К окну подбежала, в хмельном веселии,Раскрыла окно, как на радостный зов!
Внизу суетилась толпа безумная,Под стуки копыт и свистки авто,Толпа деловая, нарядная, шумная,И тебя из толпы не видел никто.
Кому было дело до лика странного,Высоко, высоко, в чужом окне!Чего ж ты искала, давно желанного,Блуждающим взором, внизу, на дне?
Никто головы не поднял, – и с хохотомТы кинулась вниз, на пустой гранит.И что-то упало, с тяжелым грохотом,Под зовы звонков и под стук копыт.
Метнулась толпа и застыла, жадная,Вкруг бедного тела, в крови, в пыли...Но жизнь шумела, всё та же, нарядная,Авто и трамваи летели вдали.
1911
Соблазнителю
Лишь ты один владеешь ключами
рая, праведный, утонченный,
могущественный!
Ко мне вошел ты. Соблазнитель,Глаза укромно опустив.Ты, милосердый победитель,Со мной был ласков и стыдлив.
Склонив на шею мне несмелоДве нежно-огненных руки,Ты тихо погрузил всё телоВ истому пламенной реки.
Ты все желанья, всё былоеВ моей душе дыханьем сжег, —И стало в мире нас лишь двое:Твой пленник – я, и ты – мой бог!
Ты обострил мне странно зренье,Ты просветил мне дивно слух,И над безмерностью мгновеньяВознес мой окрыленный дух.
И всем, во мне дремавшим силам,Ты дал полет, ты дал упор,Ты пламя мне разлил по жилам,Ты пламенем зажег мой взор.
Когда ж воскликнул я: «Учитель!Возьми меня навек! я – твой!»Ты улыбался, Соблазнитель,Качая молча головой.
Сентябрь 1909
Париж
Le paradis artificiel[27]
C'est une beatitude calnae el imniobile.