Чудовищ, тех, эпохи ранней,Вздох в океан, громовый всхлип,Где в ласке клык смертельно ранит,Где рот рычать от крови слип?
Уже двух рук сближенье жутко,Дождь тысяч лет гудит в ушах, —В бред, в хаос, в тьму без промежутка,Все светы, правд и лжи, глуша!
8 марта 1922
Под зимним ветром
Додунул ветер, влажный и соленый,Чуть дотянулись губы к краю щек.Друг позабытый, друг отдаленный,Взлетай, играй еще!
Под чернью бело, – лед и небо, —Не бред ли детский, сказка Гаттераса?Но спущен узкий, жуткий невод,Я в лете лет беззвучно затерялся.
Как снег, как лед, бела, бела;Как небо, миг завешен, мрачен...Скажи одно: была? была?Ответь одно: вавек утрачен!
Кто там, на Серегу, во тьмуПоник, – над вечностями призрак?Века ль стоять емуВ заледенелых ризах?
Достигнут полюс. Что ж змеей коралловойНа детской груди виться в кольцах медленно?Волкан горит; в земле хорала вой,В земле растворены порфир и медь в вино.
Додунул ветер с моря, друг отвергнутый,Сжигает слезы с края щек...Я – в прошлом, в черном, в мертвом! Давний,верный, тыОдин со мной! пытай, играй еще!
17 февраля 1922
Искушение гибели
Из викингов кто-то, Фритиоф ли, Гаральд ли,Что царства бросали – витать на драконе,Памятный смутно лишь в книге геральдик,Да в печальном преданьи Мессин и Лаконий;
Иль преступный Тристан, тот примерный рыцарь,Лонуа завоевавший, Роальду подарок,Иль еще Александр, где был должен закрытьсяПуть через Инд столицей ad aras;[52]
Иль некто (все имена примеривать надо ль?)Не создали ль образ, мрамор на вечность:Вместит все в себе, – Лейбницова монада,The imp of the perverse – Эдгара По человечность?
Искушение гибели – слаще всех искушений(Что Антония черти на картине Фламандца!) —С Арионом на дельфине плыть из крушений,Из огня выходить, цел и смел, – саламандра!
Пусть друзья в перепуге, те, что рукоплескали,Вопиют: «Дорога здесь!» («Родословная», Пушкин);Ставя парус в простор, что звать: «Цель близка ли?»Что гадать, где же лес, выйдя к опушке?
Веселье всегда – нет больше былого!Покинутым скиптром сны опьянены ли?И жутко одно, – этого судьба лова,Исход сражений, что затеяны ныне!
18 апреля 1922
Чуть сквозь улыбку
Над картой Европы 1922 г.
Встарь исчерченная картаБлещет в красках новизны —От былых Столбов МелькартаДо Колхидской крутизны.
Кто зигзаги да разводыРисовал здесь набело?Словно временем на сводыСотню трещин навело.
Или призрачны сединыПраарийских стариков,И напрасно стяг единыйПодымался в гарь веков?
Там, где гений АлександраВ общий остров единилКрай Перикла, край Лисандра,Царства Мидий, древний Нил?
Там, где гордость Газдрубала,Словно молотом хрусталь,Беспощадно разрубалаРима пламенная сталь?
Там, где папы громоздилиВновь на Оссу Пелион?Там, где огненных идиллийБыл творцом Наполеон?
Где мечты? Везде пределы,Каждый с каждым снова враг;Голубь мира поседелыйБрошен был весной в овраг.
Это – Крон седобородыйГоворит веками нам:Суждено спаять народыТолько красным знаменам.
26 марта 1922
Перед съездом в Генуе
Перед съездом в ГенуеСпоры, что вино:Риму ль, Карфагену лиЛавровый венок?
А в Москве – воскресный звонВсех церквей нэпо:В центре всюду – «Трест und Sohn»[53],С краю – «Mon repos».
Жизнь не остановится,Все спешит, бежит;Не она виновница,Если жмут межи.
Крикнуть бы при случае:«Друг, остановись!Заключи-ка лучшееВ малый парадис!»
Солнце – на экваторе...Но, где мы вдвоем,Холоден, как в атрии,Ровный водоем;
И пускай в Аляске войВихрей у могил, —Ты улыбкой ласковойСолнцу помоги!
28 февраля 1922
Сегодня
На пестрых площадях Занзибара,По зеленым склонам Гавайи,Распахиваются приветливо бары,Звонят, предупреждая, трамваи.
В побежденном Берлине – голод,Но ослепительней блеск по Wein-ресторанам;После войны пусть и пусто и голо, —Мандрагоры пляшут по странам!