Летят, свистят извивы волн,Их громовые стоны звонки;Летит твой наклоненный челнВ жерло чудовищной воронки.
Но, как герой жестоких Tales[60],Припомни книгу Архимеда:Лишь разум не сошел бы с рельс,И мысли суждена победа!
Мой разум, бодрствуй! мысль, гори!Мы с вами созданы для рыб ли?В душе мерцает свет зари...Мой разум! нет, мы не погибли!
1912
* * *
Огни! лучи! сверканья! светы!Тот ал, тот синь, тот бледно-бел...Слепит авто, с хвостом кометы,Трам, озаряя, прогремел.
В вечерний сумрак, в шаткость линийВожглись, крутясь, огни реклам,Зеленый, алый, странно-синий...Опять гремит, сверкая, трам.
На лицах блеск – зеленый, алый...На лицах смерть, где властен газ...Но буен город, пьяный, шалый,Справляющий вечерний час.
Что день! Ночь блещет алым, синим,Оранжевым, – любым лучом!На облака мы светы кинем,Мы небо буквами зажжем!
О солнце мы в огнях забыли:Опал, берилл и хризолит...И россыпью алмазной пылиПред небом город заблестит!
1912
Ребенок
Сонет
Тебе тринадцать лет, но по щекам, у глаз,Пороки, нищета, ряд долгих униженийВписали тщательно свой сумрачный рассказ,Уча – все выносить, пред всем склонять колени.
Под шляпку бедную лица скрывая тениИ грудь незрелую под выцветший атлас,Ты хочешь обмануть развязностью движении,Казаться не собой, хотя б на краткий час!
Нарочно голос свой ты делаешь жесточе,Встречаешь хохотом бесстыдные слова,Чтоб стать подобной им, – тем жрицам нашей ночи!
И подымаешь ты, в порыве удальства,Высоко свой подол у полных людом конок,Чтоб кто не угадал, что ты еще ребенок.
1912
* * *
Всем душам нежным и сердцам влюбленным,Кого земной Любви ласкали сны,Кто пел Любовь во дни своей весны,Я шлю привет напевом умиленным.
Вокруг меня святыня тишины,Диана светит луком преклоненным,И надо мной, печальным и бессонным,Лик Данте, вдаль глядящий со стены.
Поэт, кого вел по кругам Вергилий!Своим сверканьем мой зажги сонет,Будь твердым посохом моих бессилии!
Пою восторг и скорбь минувших лет,Яд поцелуев, сладость смертной страсти...Камены строгие! – я в вашей грозной власти.
<1912>
* * *
Речи медной, когда-то звучавшей на форуме Римском,Я бы ответить желал звуками тех же времен,Но дерзну ль состязаться с Титаном, себе подчинившимВсе наречья земли, словно все ветры Эол,С тем, кто в строки письма влагает Симмаха сладость,Кто в авсонийский размер Пушкина стихзаключил.
Нет, обращаться не смею к другим благосклоннымКаменам.Я Полигимнии лишь скромный вручаю ответ,Муза, любовно скажи «quam mellea res set epistui»[61],Если, как подпись, стоит Федор ЕвгеньевичКорт.
1912
«День красочный, день ярко-пестрый...»
Есть некий час всемирного молчанья.
День красочный, день ярко-пестрый,Многоголосный шумный день;Ты сердце ранишь болью острой,Ступени взносишь на ступень.
Всходя по лестнице небесной,Мы, страх и радость затая,Взираем, из юдоли тесной,На всю стоцветность бытия!
И, как Адамы, всем виденьям,Всем звукам, всем лучам мировМы ищем, с нежным умиленьем,Непобедимо-верных слов.
Но сходит ночь, и яркость тонетВ единой, безразличной мгле,И Тень бестрепетно хоронитВсе разделенья на земле.
Нет ничего, дела и вещиСмешались, чтобы в бездну пасть,И Хаос древний, Хаос вещийРукой оледеняет страсть.
Подходит страшный час незнанья,Единства и слиянья час...О, час всемирного молчанья,Ты с Тайной жизни близишь нас!
7 мая 1913
* * *
Разбегаются снова поля за окном,Темный лес по окружности медленно вертится,Сеть из проволок то на кругу голубом,То на поле зеленом отчетливо чертится.
Дальний путь, дальний путь, дальний путь, дальний путь.Это я прошептал, иль колесами сказано?Убежать! позабыть! умереть! отдохнуть!Что-то длинное, долгое снова развязано.
Милый Макс! да, ты прав! под качанье рессорЯ, как ты, задремал, убаюкан их «титатью»,И уже Океан смотрит прямо в упорМне в глаза, здесь в полях, за болотистой Припятью.