Летами я не стар, но многоИ видено и свершено,И завела меня дорогаЗа цель, манившую давно.
Теперь ступил я за пределыСвоей младенческой мечты.Что впереди? Мне скажут: целыйМир, полный вечной красоты!
Но все, что будет, неизбежно,Непрочны краски новизны,И путнику с вершины снежнойДолины далеко видны.
Быть может, не скудеют силы,Но повторенья мучат ум;Все чаще тихий сон могилыПленительней, чем яркий шум.
Соблазн – последний срок исчислитьДуше порой неодолим,И в жажде – не желать, не мыслить,Я тайно упиваюсь им!
<1919>
* * *
Сложив стихи, их на год спрятать в столСоветовал расчетливый Гораций.Совет, конечно, не всегда тяжелИ не подходит для импровизаций.Хотя б поэт был мощен, как орел,Любимцем Аполлона, Муз и Граций, —Не сразу же божественный глаголЗажжет в нем силу мощных декламации!Пусть он всю ловкость в рифмах приобрелИ в выборе картин для декораций;Пусть он и чувство для стихов нашел,Всем нужны образы для иллюстраций:Диван и лампа иль холмы и дол,Ряды гранитов иль цветы акаций...Но я собрал с усердьем мудрых пчел,Как мед с цветов, все рифмы к звуку «аций»,Хоть не коснулся я возможных золИ обошел немало разных наций.Теперь мне предоставлен произволИзбрать иную рифму вариаций.
Что скажете, когда возьмусь за умИ дальше поведу свой стих с любовью?Поэт, поверьте, не всегда угрюм,И пишет он чернилами, не кровью.Но все ж он любит голос тайных дум,И их не предает он суесловью.Но мир ведь призрак, объясняет Юм,И вот, стихи слагая по условью,Он смело отдается чувствам двум:Веселью и душевному здоровью.И рифмовать он может наобумСтих за стихом, не шевельнувши бровью.На нем надет охотничий костюм,Он мчится на коне в леса, к становью,За ним мечта спешит, как верный грум,Чрез изгородь, по пашням или новью,И метко бьет львов, тигров или пум,Гоня оленя к тайному низовью...Но будет! Этих рифм тяжелый шумТерзать придет с упреком к изголовью.
<1919 >
* * *
Мелькают дни, и с каждым новым годомМне все ясней, как эта жизнь кратка;Столетия проходят над народом,А восемьдесят лет – срок старика!
Чтоб все постичь, нам надобны века.Мы рвемся к счастью, к тайнам и свободам,И все еще стоим пред первым входом,Когда слабеет смертная рука.
Нам призрак смерти предстает, ужасный,Твердя, что все стремления напрасны, —Отнять намерен горе и печаль.
Но нет! Он властен заградить дыханье,Но мысль мою, мои мечты, сознаньеЯ унесу с собой – в иную даль!
<1919>
Знакомый стих
EXPOSITIO[64]
Знакомый стих любимого поэта!Он прозвучал, и вот душа – ясней,Живым лучом властительно согрета,Скользнувшим отблеском далеких, милых дней!
Слова поэта – магия печали:В них мир таится мыслей и картин,И часто словно разверзает далиМечтам – одна строфа иль стих один.
И как в зерне скрывается растенье —И стебль, и листья, и цветы, и плод,Так и в стихе затаено виденье, —Как семя, пав, оно в душе растет.
EXOUIUM[65]
Вслед за картиной движется другаяИ ряд еще, во, сладостно-слитаС мечтой поэта – (раня) и сверкая, —Встает далекой юности мечта!
Я помню тот же стих; к знакомой книгеПриникли мы, счастливые, вдвоем.И были полны вкрадчивые мигиВозникшим, как заклятие, стихом.
Он подсказал нам все, что мы таили,Он объяснил, что в нас самих живет,Нас подчинил своей чудесной силе,Как Паоло с Франческой – Ланчелот!
Знакомый стих любимого поэта,С тобой навек сплел эти миги я,Диван высокий, тайны полусветаИ сладкий миг желанного ответа,Крик радостный души: твоя! твоя!
1919
Набросок
Все роковое божественно,Прав победитель всегда!Пусть он ступает торжественно —Пей упованье стыда!
С ней, с неизменной, с возлюбленной,Вот он на ложе любви!Дерзостно с жертвой погубленнойЖгучие нити не рви.
Ты диадемой венчаешься,Алые розы надень.Пусть от огней опьяняешься,Нежит и хмурая тень.
Нежит мученье последнее —Плакать растоптанной в прах...Ты торжествуешь победнееС черным моленьем в зрачках.