Всё – мраморные циркули и лиры,Мечи и свитки в мраморных руках,На главах лавры, на плечах порфиры —
Всё наводило сладкий некий страхМне на сердце; и слезы вдохновенья.При виде их, рождались на глазах.
Другие два чудесные твореньяВлекли меня волшебною красой:То были двух бесов изображенья.
Один (Дельфийский идол) лик младойБыл гневен, полон гордости ужасной,И весь дышал он силой неземной.
Другой женообразный, сладострастный,Сомнительный и лживый идеал —Волшебный демон – лживый, но прекрасный,
Пред ними сам себя я забывал;В груди младое сердце билось – холодБежал по мне и кудри подымал.
Безвестных наслаждений темный голодМеня терзал – уныние и леньМеня сковали – тщетно был я молод.
[Средь отроков] я молча целый деньБродил угрюмый – всё кумиры садаНа душу мне свою бросали тень.
На перевод Илиады
Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи;
Старца великого тень чую смущенной душой.
* * *
Для берегов отчизны дальнойТы покидала край чужой;В час незабвенный, в час печальныйЯ долго плакал пред тобой.Мои хладеющие рукиТебя старались удержать;Томленье страшное разлукиМой стон молил не прерывать.
Но ты от горького лобзаньяСвои уста оторвала;Из края мрачного изгнаньяТы в край иной меня звала.Ты говорила: "В день свиданьяПод небом вечно голубым,В тени олив, любви лобзаньяМы вновь, мой друг, соединим".
Но там, увы, где неба сводыСияют в блеске голубом,Где [тень олив легла] на воды,Заснула ты последним сном.Твоя краса, твои страданьяИсчезли в урне гробовой —А с <ними> поцалуй свиданья…Но жду его; он за тобой…
Отрывок
Не розу Пафосскую,Росой оживленную,Я ныне пою;Не розу Феосскую,Вином окропленную,Стихами хвалю;Но розу счастливую,На персях увядшую[Элизы] моей…
Из Barry Cornwall[60]
Here's a health to thee, Mary.[61]
Пью за здравие Мери,Милой Мери моей.Тихо запер я двериИ один без гостейПью за здравие Мери.
Можно краше быть Мери,Краше Мери моей,Этой маленькой пери;Но нельзя быть милейРезвой, ласковой Мери.
Будь же счастлива, Мери,Солнце жизни моей!Ни тоски, ни потери,Ни ненастливых днейПусть не ведает Мери.
* * *
Пред испанкой благороднойДвое рыцарей стоят.Оба смело и свободноВ очи прямо ей глядят.Блещут оба красотою,Оба сердцем горячи,Оба мощною рукоюОперлися на мечи.
Жизни им она дорожеИ, как слава, им мила;Но один ей мил – кого жеДева сердцем избрала?«Кто, реши, любим тобою?» —Оба деве говорятИ с надеждой молодоюВ очи прямо ей глядят.
Моя родословная
Смеясь жестоко над собратом,Писаки русские толпойМеня зовут аристократом.Смотри, пожалуй, вздор какой!Не офицер я, не асессор,Я по кресту не дворянин,Не академик, не профессор;Я просто русской мещанин.
Понятна мне времен превратность,Не прекословлю, право, ей:У нас нова рожденьем знатность,И чем новее, тем знатней.Родов дряхлеющих обломок(И по несчастью не один),Бояр старинных я потомок;Я, братцы, мелкий мещанин.
Не торговал мой дед блинами,Не ваксил царских сапогов,Не пел с придворными дьячками,В князья не прыгал из хохлов,И не был беглым он солдатомАвстрийских пудреных дружин;Так мне ли быть аристократом?Я, слава богу, мещанин.
Мой предок Рача мышцой браннойСвятому Невскому служил;Его потомство гнев венчанный,Иван IV пощадил.Водились Пушкины с царями;Из них был славен не один,Когда тягался с полякамиНижегородский мещанин.
Смирив крамолу и коварство,И ярость бранных непогод,Когда Романовых на царствоЗвал в грамоте своей народ,Мы к оной руку приложили,Нас жаловал страдальца сын.Бывало нами дорожили;Бывало… но – я мещанин.
Упрямства дух нам всем подгадил:В родню свою неукротим,С Петром мой пращур не поладилИ был за то повешен им.Его пример будь нам наукой:Не любит споров властелин.Счастлив князь Яков Долгорукой,Умен покорный мещанин.
Мой дед, когда мятеж поднялсяСредь петергофского двора,Как Миних, верен оставалсяПаденью третьего Петра.Попали в честь тогда Орловы,А дед мой в крепость, в карантин,И присмирел наш род суровый,И я родился мещанин.
Под гербовой моей печатьюЯ кипу грамот схоронилИ не якшаюсь с новой знатью,И крови спесь угомонил.Я грамотей и стихотворец,Я Пушкин просто, не Мусин,Я не богач, не царедворец,Я сам большой: я мещанин.
Post scriptum.[62]