Трепетна, смятенья полная.Стала на колени Зоинька,Съединила ручку с ручкою,Потупила очи ясныеПрочитала скорым шопотомТо, что ввек не мог я выучить:Отче наш и Богородице,И тихохонько промолвила:"Что я вижу? Боже! Господи…О Никола! Савва мученик!Осените беззащитную.Ты ли это, царь наш батюшка?Отчего, скажи, оставил тыНыне царствие небесное?"
Глупым смехом осветившися,Тень рекла прекрасной Зоиньке:"Зоя, Зоя, не страшись, мой свет,Не пугать тебя мне хочется,Не на то сюда явился яС того света привидением. —Весело пугать живых людей,Но могу ли веселиться я,Естьли сына Бендокирова,Милого Бову царевича,На костре изжарят завтра же?"
Бедный царь заплакал жалобно.Больно стало доброй девушке."Чем могу, скажи, помочь тебе.Я во всем тебе покорствую".– "Вот что хочется мне, Зоинька!Из темницы сына выручи,И сама в жилище мрачноеСядь на место королевича,Пострадай ты за невинного.Поклонюсь тебе низехонькоИ скажу: спасибо, Зоинька!"
Зоинька тут призадумалась:За спасибо в темну яму сесть!Это жестко ей казалося.Но, имея чувства нежные,Зоя втайне согласиласяНа такое предложение.
Так, ты прав, оракул Франции,Говоря, что жены, слабыеПротив стрел Эрота юного,Все имеют душу добрую,Сердце нежно непритворное."Но скажи, о царь возлюбленный!Зоя молвила покойнику: —Как могу (ну, посуди ты сам)Пронестись в темницу мрачную,Где горюет твой любезный сын?Пятьдесят отборных воиновДнем и ночью стерегут его.Мне ли, слабой робкой женщине,Обмануть их очи зоркие?""Будь покойна, случай найдется,Поклянись лишь только милая,Не отвергнуть сего случая,Если сам тебе представится".«Я клянусь!» – сказала девица.Вмиг исчезло привидение,Из окошка быстро вылетевВоздыхая тихо ЗоинькаОпустила тут окошечкоИ в постеле успокоившисьСкоро, скоро сном забылася.
К Батюшкову
Философ резвый и пиит,Парнасский счастливый ленивец,Харит изнеженный любимец,Наперсник милых Аонид,Почто на арфе златоструннойУмолкнул, радости певец?Ужель и ты, мечтатель юный,Расстался с Фебом наконец?
Уже с венком из роз душистых.Меж кудрей вьющихся, златых,Под тенью тополов ветвистых,В кругу красавиц молодых,Заздравным не стучишь фиалом,Любовь и Вакха не поешь,Довольный счастливым началом.Цветов Парнасских вновь не рвешь;Не слышен наш Парни Российской!..Пой, юноша – Певец ТиисскойВ тебя влиял свой нежный дух.С тобою твой прелестный друг,Лилета, красных дней отрада:Певцу любви любовь награда.Настрой же лиру. По струнамЛетай игривыми перстами,Как вешний Зефир по цветам,И сладострастными стихами,И тихим шепотом любвиЛилету в свой шалаш зови.И звезд ночных при бледном свете,Плывущих в дальней вышине,В уединенном кабинете,Волшебной внемля тишине,Слезами счастья грудь прекрасной,Счастливец милый, орошай;Но, упоен любовью страстной,И нежных муз не забывай;Любви нет боле счастья в мире:Люби – и пой ее на лире.
Когда ж к тебе в досужный часДрузья, знакомые сберутся,И вины пенные польются,От плена с треском свободясь:Описывай в стихах игривыхВеселье, шум гостей болтливыхВокруг накрытого стола,Стакан, кипящий пеной белой,И стук блестящего стекла.И гости дружно стих веселый,Бокал в бокал ударя в лад,Нестройным хором повторят.
Поэт! В твоей предметы воле,Во звучны струны смело грянь,С Жуковским пой кроваву браньИ грозну смерть на ратном поле.И ты в строях ее встречал,И ты, постигнутый судьбою,Как Росс, питомцем славы пал!Ты пал, и хладною косоюЕдва скошенный не увял!..[4]
Иль, вдохновенный Ювеналом.Вооружись сатиры жалом,Подчас прими ее свисток,Рази, осмеивай порок,Шутя, показывай смешноеИ, естьли можно, нас исправь.Но Тредьяковского оставьВ столь часто рушимом покое.Увы! довольно без негоНайдем бессмысленных поэтов,Довольно в мире есть предметов,Пера достойных твоего!
Но что!.. цевницею моею,Безвестный в мире сем поэт,Я песни продолжать не смею.Прости – но помни мой совет:Доколе музами любимый,Ты Пиэрид горишь огнем,Доколь, сражен стрелой незримой,В подземный ты не снидешь дом,Мирские забывай печали,Играй: тебя младой Назон,Эрот и Грации венчали.А лиру строил Аполлон.