Выбрать главу
Он писан во весь рост. Чело, как череп голый,Высоко лоснится, и, мнится, залеглаТам грусть великая. Кругом – густая мгла;За ним – военный стан. Спокойный и угрюмый,Он, кажется, глядит с презрительною думой.Свою ли точно мысль художник обнажил,Когда он таковым его изобразил,Или невольное то было вдохновенье, —Но Доу дал ему такое выраженье.
О вождь несчастливый!.. Суров был жребий твой:Всё в жертву ты принес земле тебе чужой.Непроницаемый для взгляда черни дикой,В молчаньи шел один ты с мыслию великой,И в имени твоем звук чуждый не взлюбя,Своими криками преследуя тебя,Народ, таинственно спасаемый тобою,Ругался над твоей священной сединою.И тот, чей острый ум тебя и постигал,В угоду им тебя лукаво порицал…И долго, укреплен могущим убежденьем,Ты был неколебим пред общим заблужденьем;И на полу-пути был должен наконецБезмолвно уступить и лавровый венец,И власть, и замысел, обдуманный глубоко, —И в полковых рядах сокрыться одиноко.Там, устарелый вождь! как ратник молодой,Свинца веселый свист заслышавший впервой,Бросался ты в огонь, ища желанной смерти, —Вотще! – [87]
……………………………………………………………………
О люди! Жалкий род, достойный слез и смеха!Жрецы минутного, поклонники успеха!Как часто мимо вас проходит человек,Над кем ругается слепой и буйный век,Но чей высокий лик в грядущем поколеньеПоэта приведет в восторг и в умиленье!

Туча

Последняя туча рассеянной бури!Одна ты несешься по ясной лазури.Одна ты наводишь унылую тень,Одна ты печалишь ликующий день.
Ты небо недавно кругом облегала,И молния грозно тебя обвивала;И ты издавала таинственный громИ алчную землю поила дождем.
Довольно, сокройся! Пора миновалась,Земля освежилась, и буря промчалась,И ветер, лаская листочки древес,Тебя с успокоенных гонит небес.

Из А. Шенье

Покров, упитанный язвительною кровью,Кентавра мстящий дар, ревнивою любовьюАлкиду передан. Алкид его приял,В божественной крови яд быстрый побежал.Се – ярый мученик, в ночи скитаясь, воет;Стопами тяжкими вершину Эты роет;Гнет, ломит древеса; исторженные пниВысоко громоздит; его рукой ониВ костер навалены; он их зажег; он всходит;Недвижим на костре он в небо взор возводит;Под мышцей палица; в ногах немейский левРазостлан. Дунул ветр; поднялся свист и рев;Треща горит костер; и вскоре пламя, воя,Уносит к небесам бессмертный дух героя.
* * *

«На Испанию родную…»

I.
На Испанию роднуюПризвал мавра Юлиан.Граф за личную обидуМстить решился королю.
Дочь его Родрик похитил,Обесчестил древний род;Вот за что отчизну предалРаздраженный Юлиан.
Мавры хлынули потокомНа испанские брега.Царство готфов миновалось,И с престола пал Родрик.
Готфы пали не бесславно:Храбро билися они,Долго мавры сомневались,Одолеет кто кого.
Восемь дней сраженье длилось;Спор решен был наконец:Был на поле битвы пойманКонь любимый короля;
Шлем и меч его тяжелый.Были найдены в пыли.Короля почли убитым,И никто не пожалел.
Но Родрик в живых остался,Бился он все восемь дней —Он сперва хотел победы,Там уж смерти лишь алкал.
И кругом свистали стрелы,Не касаяся его,Мимо дротики летали,Шлема меч не рассекал.
Напоследок, утомившись,Соскочил с коня Родрик,Меч с запекшеюся кровьюОт ладони отклеил,
Бросил об земь шлем пернатыйИ блестящую броню.И спасенный мраком ночиС поля битвы он ушел.
II.
От полей кровавой битвыУдаляется Родрик;Короля опередилаВесть о гибели его.
Стариков и бедных женщинНа распутьях видит он;Все толпой бегут от мавровК укрепленным городам.
Все, рыдая, молят богаО спасеньи христиан,Все Родрика проклинают;И проклятья слышит он.
И с поникшею главоюМимо их пройти спешит,И не смеет даже молвить:Помолитесь за него.
Наконец на берег моряВ третий день приходит он.Видит темную пещеруНа пустынном берегу.
В той пещере он находитКрест и заступ – а в углуТруп отшельника и яму,Им изрытую давно.
Тленье трупу не коснулось,Он лежит окостенев,Ожидая погребеньяИ молитвы христиан.
Труп отшельника с молитвой[Схоронил] король,И в пещере поселилсяНад могилою его.
вернуться

87

Вместо этих строк в беловом автографе было:

Там, устарелый вождь! как ратник молодой,Искал ты умереть средь сечи боевой.Вотще! Преемник твой стяжал успех, сокрытыйВ главе твоей. – А ты, всепризнанный, забытыйВиновник торжества, почил – и в смертный часС презреньем, может быть, воспоминал о нас!