Эпитафия младенцу. <Кн. Н. С. Волконскому>
В сиянии и в радостном покое,У трона вечного творца,С улыбкой он глядит в изгнание земное,Благословляет мать и молит за отца.
* * *
«Кто знает край, где небо блещет…»
Kennst du das Land…
Wilh. Meist.[48]
По клюкву, по клюкву,По ягоду, по клюкву…
Кто знает край, где небо блещетНеизъяснимой синевой,Где море теплою волнойВокруг развалин тихо плещет;Где вечный лавр и кипарисНа воле гордо разраслись;Где пел Торквато величавый;Где и теперь во мгле ночнойАдриатической волнойПовторены его октавы;Где Рафаэль живописал;Где в наши дни резец КановыПослушный мрамор оживлял,И Байрон, мученик суровый,Страдал, любил и проклинал?
——
Волшебный край, волшебный край,Страна высоких вдохновений,<Людмила> зрит твой древний рай,Твои пророческие сени.
На берегу роскошных водПорою карнавальных оргийКругом ее кипит народ;Ее приветствуют восторги.Людмила северной красой,Всё вместе – томной и живой,Сынов Авзонии пленяетИ поневоле увлекаетИх пестры волны за собой.
На рай полуденной природы,На блеск небес, на ясны воды,На чудеса немых искусствВ стесненьи вдохновенных чувствЛюдмила светлый взор возводит,Дивясь и радуясь душой,И ничего перед собойСебя прекрасней не находит.Стоит ли с важностью очейПред флорентийскою Кипридой,Их две… и мрамор перед нейСтрадает, кажется, обидой.Мечты возвышенной полна,В молчаньи смотрит ли онаНа образ нежный Форнарины,Или Мадоны молодой,Она задумчивой красойОчаровательней картины…
Скажите мне: какой певец,Горя восторгом умиленным,Чья кисть, чей пламенный резецПредаст потомкам изумленнымЕе небесные черты?Где ты, ваятель безымянныйБогини вечной красоты?И ты, Харитою венчанный,Ты, вдохновенный Рафаэль?Забудь еврейку молодую,Младенца-бога колыбель,Постигни прелесть неземную,Постигни радость в небесах,Пиши Марию нам другую,С другим младенцем на руках.
В. С. Филимонову при получении поэмы его «Дурацкий Колпак.»
Вам Музы, милые старушки,Колпак связали в добрый час.И, прицепив к нему гремушки,Сам Феб надел его на вас.Хотелось в том же мне убореПред вами нынче щегольнутьИ в откровенном разговоре,Как вы, на многое взглянуть;Но старый мой колпак изношен,Хоть и любил его поэт;Он поневоле мной заброшен;Не в моде нынче красный цвет.Итак, в знак мирного привета,Снимая шляпу, бью челом,Узнав философа-поэтаПод осторожным колпаком.
* * *
[Увы! Язык любви болтливый,Язык неполный <?> и простой,Своею прозой нерадивойТебе докучен, ангел мой.Но сладок уху милой девыЧестолюбивый Аполлон.[Ей милы] мерные напевы,[Ей сладок] рифмы гордый звон.]Тебя страшит любви признанье,Письмо любви ты разорвешь,Но стихотворное посланьеС улыбкой нежною прочтешь.Благословен же будь отнынеСудьбою вверенный мне дар.Доселе <в> жизненной пустыне,[Во мне питая сердца] жар,Мне навлекал одно гоненье,
< >
[Иль клевету, иль] заточенье,И редко хладную хвалу.
То Dawe, Esqr.[49]
Зачем твой дивный карандашРисует мой арапский профиль?Хоть ты векам его предашь,Его освищет Мефистофиль.
Рисуй Олениной черты.В жару сердечных вдохновений,Лишь юности и красотыПоклонником быть должен гений.
Воспоминание
Когда для смертного умолкнет шумный день,И на немые стогны градаПолупрозрачная наляжет ночи теньИ сон, дневных трудов награда,В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:В бездействии ночном живей горят во мнеЗмеи сердечной угрызенья;Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,Теснится тяжких дум избыток;Воспоминание безмолвно предо мнойСвой длинный развивает свиток;И с отвращением читая жизнь мою,Я трепещу и проклинаю,И горько жалуюсь, и горько слезы лью,Но строк печальных не смываю.
Ты и вы
Пустое вы сердечным тыОна обмолвясь заменила,И все счастливые мечтыВ душе влюбленной возбудила.Пред ней задумчиво стою,Свести очей с нее нет силы;И говорю ей: как вы милы!И мыслю: как тебя люблю!
* * *
«Дар напрасный, дар случайный…»
26 мая 1828.