Ломакс не согласился, но промолчал.
— Сама она хочет давать показания, — заметил Курт.
Френсис сделала недовольный жест — Ломакс успел заметить его уголком глаза.
— А что с той фирмой, которую собирался основать Льюис? — спросил он.
— С фирмой? — переспросил Курт. — Мне было велено деликатно расспрашивать. Я получил деликатные ответы. Это никуда нас не привело.
— Может быть, нам следовало быть пожестче, — заметила Френсис.
На лице Курта появилась уморительная гримаса.
— Что-что, а это я умею. Specialite de la maison.[6] Мое фирменное блюдо.
— Не переусердствуйте, — предупредила Френсис.
Она обвела глазами стол и остановилась на Ломаксе. Он слегка вздрогнул.
— А чем вы занимались? — нетерпеливо поинтересовалась она.
— Разговаривал с людьми, которые знали Гейл.
— С кем, например?
— С ее матерью, другом Льюиса Хегарти, парнем, который учился вместе с ней, школьным учителем, который помнит ее. Они рассказали много чего интересного, но я пока не знаю, какое отношение все это может иметь к убийству.
— И что же они рассказали, Ломакс? — выдавил из себя Курт. — Например, Хегарти, с которым я уже беседовал.
— Хегарти. Ну… — Ломакс пытался вспомнить разговор с другом Льюиса. С тех пор прошло немало времени. — Ну…
Ручка запрыгала в руках Курта.
— Ну, у него была связь с Гейл…
Курт и Френсис посмотрели друг на друга.
— Неужели? — удивилась Френсис.
— Да, Льюис привел Гейл в клуб, и она переспала с Хегарти. Один раз. Затем Гейл отправилась в Европу. Так что это нельзя даже назвать связью.
— Вы знали об этом, Курт? — спросила Френсис.
Курт сузил глаза. Казалось, челюсть готова поглотить лицо целиком.
— Нет, — признался он.
Марджори подавила улыбку. В притворном изумлении Френсис приподняла брови.
— Не знаю, как это может быть связано с убийством, — повторил Ломакс.
— А вот тут вы сами виноваты, Ломакс. Мы же просили вас делать записи. Я показал вам, как это делается. Френсис нужна полная картина, а не те обрывки, которые вы здесь собрали! — воскликнул Курт. — Где ваши записи?
— Э-э…
— Хорош ли следователь — это можно определить по его записям, так, Френсис, так, Марджори? А вы не захватили с собой ни одного листочка, — зарычал Курт.
— Простите, — сказал Ломакс.
— Уж если вы взяли на себя труд побеседовать со всеми этими людьми, так будьте добры представить записи бесед. И поскорее.
— Хорошо.
Наступило молчание.
— Еще что-нибудь скажете? — спросила Френсис.
Ее голос звучал мягче, чем голос Курта, но примерно с тем же выражением.
— Э-э…
Ломакс вытащил письма Гейл, которые отдал ему консьерж. Несколько конвертов упали, причем один прямо в чашку с кофе.
Адвокаты в немом изумлении уставились на письма. Снаружи органчик наигрывал популярные песенки.
— Что это, Ломакс? — сочувственно поинтересовалась Марджори, вытаскивая намокший конверт.
Ломакс объяснил.
— Ее почта? — эхом откликнулся Курт. В голосе сквозило недоверие. — Письма жертвы убийства? И как давно вы высиживаете их?
— Некоторое время, — признался Ломакс. — Я вроде как про них забыл.
Курт издал звук, напоминающий шум кофеварки. Френсис потянулась к конвертам. Под звуки музыки, доносившейся с улицы, Френсис, Курт и Марджори сортировали письма по стопкам, как когда-то Ломакс. Курт подносил некоторые конверты к свету, но так и не смог ничего прочесть.
— Похоже на деловые письма из Европы, — наконец заметил он. — Это может быть интересным.
— Что-то по банковским счетам? — спросила Френсис.
— Возможно, они рассказали бы нам, что, черт возьми, случилось с деньгами, когда они оказались за океаном, — согласился Курт. — Возможно, даже привели бы к Льюису.
— Если бы… — уныло заметила Френсис.
Ломакс еще никогда не видел ее в таком мрачном настроении.
Марджори объяснила:
— Если в этих письмах содержатся какие-нибудь доказательства и мы вскроем их, предварительно не запросив разрешения, суд скорее всего не признает их в качестве таковых. Поэтому мы можем только отдать письма полиции.
— Вы не должны были приносить их, — строго добавила Френсис. — Ну что ж. Курт и Марджори, встречаемся в понедельник, чтобы обсудить досудебные формальности. Вам приходить не обязательно, Ломакс.
— А что за формальности? — спросил Ломакс.