– Невинным?
– Все ее действия продиктованы планом, который она не в состоянии постичь. Вернее, она о нем просто не подозревает.
– Вы думаете, что она выбрала Артюса д’Отона не в порыве сердца, а потому что он был ей в определенном смысле предназначен? И эта будущая девочка, зачатию которой вы хотите воспрепятствовать, должна родиться от него?
Камерленго кивнул головой в знак согласия, еще раз поразившись проницательности Од.
– Речь идет о сомнениях, которые возникают у меня все чаще. Будем откровенны: Артюс д’Отон не существует без Аньес де Суарси, по крайней мере, когда речь идет о нашей многовековой борьбе. Но я начинаю опасаться, что он не просто производитель, которого легко заменить. Что мне известно… Главный производитель, без которого его супруга не сможет зачать девочку, призванную продолжить род, кроме того, защитник…
Камерленго вытер капельку пота, катившуюся по лбу, уголком платка. Он тяжело вздохнул:
– Од, я это чувствую, время ускоряет ход. Для нас все дни сочтены. Они должны исчезнуть, все. Мадам д’Отон, поскольку «потомство передается через женщин». Совершенно очевидно, что она одна из этих женщин. Я точно не знаю, какую роль играет малыш Клеман, который исчез одновременно с манускриптами. Мои шпионы донесли, что Клэр Грессон настойчиво его ищет, равно как и графиня д’Отон. Почему? Какое значение может иметь обыкновенный слуга, если только в его руках не находится трактат Валломброзо? А д’Отон? Мне не удается разгадать, какую роль он в действительности играет подле своей супруги. Я не удивлю вас, мой друг, вы знаете меня как саму себя. Мое бессилие меня просто бесит, ведь я не нахожу иных решений, кроме их смерти. У меня нет никаких способов убедить себя, что эта безумная, гибельная надежда на второе пришествие не распространится по всему свету.
Гонорий Бенедетти прижался к резной спинке кресла и, закрыв глаза, тихо прошептал:
– «И вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных».
– Евангелие от Марка,[72] не так ли?
– Действительно, оно перекликается с Книгой пророка Даниила: «И во дни тех царств Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится».[73] Схожие аллюзии мы можем найти в Евангелии от Матфея: «Когда же придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей».[74] Лука описывает второе пришествие более подробно: «И будут знамения в солнце и луне и звездах… Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше».[75]
– Второе пришествие… Христос воскреснет, чтобы вновь спасти нас. И третьего пришествия не будет, как написано в священных книгах.
– Вот почему я до самой смерти буду бороться, чтобы воспрепятствовать этому.
– Вы воспротивитесь божественной воле?
Гонорий закрыл лицо руками и уточнил свою позицию:
– Я буду служить Ему до проклятия, если понадобится. Оберегать Его созданий от самих себя. Защищать до последнего вздоха порядок, установленный нами много столетий назад, чтобы обуздать худшие инстинкты, иначе человечество будет ввергнуто в хаос, из которого мы его вызволили.
Веселость мадам де Нейра исчезла как по мановению волшебной палочки. Она прошептала:
– Если Христос воскреснет…
– Что? – рассердился камерленго, стуча кулаками по столу. – Человек чудесным образом станет лучше? Сегодня он такой же, каким был прежде. За Ним последует лишь горстка мечтателей и непорочных. Другие будут постоянно стремиться уничтожить Его, поскольку Он угрожает их подлым, но выгодным сделкам, и они добьются своего.
Воцарилось молчание. Мадам де Нейра почувствовала, какая глубокая грусть охватила прелата. Гонорий боролся со своей единственной любовью: с Богом.
– Так значит, вы обрекаете нас на несовершенный мир?
– У меня нет иного выхода. Порой я говорю себе… – Камерленго сдержал ироническую улыбку. – Вы сочтете меня смешным, моя дорогая… Порой у меня рождается безумная надежда. Если мне удастся помешать объявленному второму пришествию, если мне удастся его отсрочить… Возможно, оно случится, когда человек повзрослеет, когда он избавится от жестокости, алчности, слабоволия и глупости, сохранив лишь Свет?
Прелестный ротик в форме сердечка изогнулся в грустной улыбке. Од вздохнула: