– Мадам уже надела ночную рубашку и скоро ляжет спать. Прошу вас, не беспокойте ее до утра. Она нуждается в отдыхе. Святые небеса, как она похудела! Что происходит? Вы устроились около двери, наша дама слабеет с каждым днем, Ронан замкнулся в себе, не говорит ни слова, открывает рот лишь для того, чтобы запретить мне приносить ей сладости… Я чувствую, что над ней нависла угроза, и мое сердце сжимается от страха.
– Теперь все будет хорошо. Не волнуйтесь, Жильета.
– Но вы же не будете ужинать перед дверью, мсье?
– Буду. Ронан вскоре принесет мне ужин.
– В таком случае я желаю вам спокойной ночи.
Девушка повернулась и пошла по коридору. Прежде чем исчезнуть с глаз рыцаря, она быстро оглянулась.
Леоне взял в руки Псалтирь, лежавшую на циновке. Он погрузился в чтение. Но вдруг, хотя у него не зародилось ни одного конкретного подозрения, он резко вскочил и с силой застучал кулаком в дверь опочивальни Аньес.
– Кто там?
– Леоне, мадам. Позвольте мне войти, умоляю вас.
– Но… я в ночной рубашке…
– Умоляю вас, мадам. Я прежде всего монах и уже потом мужчина. Быстрее!
От страха у Леоне свело живот. Он толкнул дверь, не дожидаясь разрешения.
– Ну… входите.
Он заставил себя хранить спокойствие, чтобы его ужас не передался графине.
– Вам скоро принесут ужин.
– У меня совсем пропал аппетит, рыцарь. Эта бесконечная рвота лишила меня вкуса к еде. Из меня получается отвратительная хозяйка. Я так счастлива вас видеть, но не могу радушно угостить. Какое ужасное впечатление у вас сложится обо мне! Но эта усталость… усталость, от которой я шатаюсь из стороны в сторону…
– Мадам, впечатление, которое я составил о вас, не может потускнеть, настолько оно лучезарное. Жильета долго пробыла с вами, не так ли?
– Она такая очаровательная, такая внимательная ко мне. Но она о чем-то догадывается. Ее беспокоит состояние моего здоровья. Впрочем, как вы и хотели, я ничего ей не говорила.
– Она читала вам?
– Бедная девушка не умеет читать. Очень жаль, ведь она такая умная.
– Покорнейше прошу вас, не сочтите это вмешательством в вашу личную жизнь. Что в сущности вы делали? Я не знаю, как раздеваются дамы. Но целый час… это показалось мне слишком долгим.
Удивленный взгляд сине-зеленых глаз устремился на рыцаря. Аньес спросила:
– Что вы имеете в виду, рыцарь?
– Я хочу, чтобы вы мне рассказали, чем вы обе занимались все это время. Подробно.
– До чего же странная настойчивость… Честное слово, Жильета помогла мне раздеться, рассказывая о том, что происходит в замке, как обычно. Она никогда не злословит. Но она такая наблюдательная, что часто смешит меня. В общем, ничем особенным.
– Это все, мадам?
– Не понимаю… Ах, безобидная деталь, но я сомневаюсь, что она вас заинтересует. Она подогрела остаток гоголь-моголя, который я пью каждый день после обеда. Его готовит и приносит мне Ронан, как и всю остальную еду, вот уже несколько дней… Но не так хорошо, как Жильета. Только не говорите ему! Гоголь-моголь был чересчур сладким. Ронан положил слишком много меда.
– Подогрела в этом камине? – продолжал настаивать Леоне, стараясь контролировать свой голос. Он показал на очаг, обогревавший опочивальню графини.
– Нет, на подфакельнике.[91] Куда ставят факелы, освещающие мою часовню, – уточнила Аньес, показывая на дверь, ведущую в часовню.
Место, где Аньес не могла за ней проследить. Место, где Жильета могла делать все, что угодно.
– Вы выпили весь гоголь-моголь, мадам?
Леоне отогнал мысль, от которой у него подгибались ноги: она скоро умрет. Боже мой, никогда!
– Не весь. Он был приторно-сладким.
Леоне, охваченный паникой, резко сказал:
– Я немедленно позову вашего врача. Не выходите из опочивальни, никому ничего не говорите. И никому не открывайте.
– Что… в конце концов… мсье! – позвала она рыцаря.
Но Леоне уже выбегал из опочивальни.
Прошло всего лишь несколько секунд, когда Жозеф из Болоньи с побелевшими от страха губами вбежал, даже не постучав в дверь, в опочивальню Аньес. За ним мчался рыцарь с перекошенным от ужаса лицом. Леоне прижимал к себе кувшин. Жозеф тут же поставил на сундук таз и положил салфетки. Затем врач схватил кувшин и наполнил кубок до краев молоком. Он протянул кубок Аньес со словами:
– Пейте, мадам.
Она выпила три кубка подряд.
– Мы сейчас выйдем, а вы постарайтесь вызвать рвоту.
– Опять? – простонала графиня.
– Умоляю вас, мадам. Это необходимо сделать, пока яд не усвоился. Такое неприятное промывание желудка придется сделать трижды.
Аньес взяла таз и направилась в часовню, примыкающую к опочивальне, тихо приговаривая:
91
Подфакельник, или жаровня – ажурная металлическая ваза с рукояткой. В ней зажигали горючие вещества, освещавшие помещение.