— Вам скоро новая лампа понадобится, — заметил Дымок.
— Твердотопливные светильники работают вроде бы целую вечность, а потом — бац! — и ты во мраке.
— Мне не нравится, как он базарит, — сказал Пельтер. — Он нам тут накаркает.
Остроглаз не обратил на него внимания. Посмотрев на Дымка из-за пределов конуса лампового света, он сказал:
— Ты же не только о лампах поболтать явился?
Дымок пожал плечами.
— В том числе и о лампах. Если захотеть, можно всё к этому свести. Энергия, усталость материалов, энтропия.
Остроглаз поморгал. Вид у него был скептический. Затем лицо его просветлело.
— И потемнение стекла, — кивнул он.
Дженкинс и Пельтер переглянулись, посмотрели на Дымка с Остроглазом и снова уставились в пол.
— Что это у вас там за значок на телеке? — поинтересовался Дымок.
Он кивнул в сторону красного символа на телевизоре. Впервые он увидел его на Мартинике, десять лет назад. Знак часто попадался на экранных заставках и брелочках-фенечках. Никто не мог толком объяснить, что он значит, разве только: Приносит удачу. Позднее в Гарлеме, где старые бездействующие телевизоры превращали в домашние алтари, Дымок пришёл к выводу, что знак этот связан с урбанистическими карго-культами, а может, являет собою и нечто большее: непроизвольное воззвание к Сетедругу.
— Вы верите в Сетедруга? — спросил Дымок.
Сетедруг, божество глобальной электронной Сети. Сеть дарует телевидение и новости, а также кредиты, которые можно выменять на еду и кров. Уверуй в Сетедруга — и, как знать, вдруг в компьютерах энергокомпании случится сбой, твой счёт сотрётся, а ты выгадаешь ещё месяцок, прежде чем тебе отключат свет. Молись Сетедругу, и, как знать, вдруг Интербанк просчитается в твою пользу, начислит тебе лишние пятьсот баксов. А потом забудет. Молись Сетедругу, и, как знать, вдруг твоё дело пропадёт из полицейской базы. Или ты понадеешься, что так произойдёт.
— Это не алтарь Сетедруга, — возразил Остроглаз, — это Дженкинс придумал. Дженкинс верует в Великого Органайзера, бога, который творит паттерны — и приносит удачу. Дженкинс, он у нас, ты знаешь, любитель ширнуться.
— Великий Органайзер? Ещё одно имя Сетедруга. Ты веришь в удачу?
— Я её творю.
Дымок улыбнулся: сказано было слишком уж киношно-мелодраматически. Я её творю. Вполне ожидаемо от человека с такой кличкой.
— Потому ты здесь, Остроглаз, в этой блядской морозилке?
Дженкинс метнул взгляд на Дымка.
— Слышь, ты, чувак, от тебя пользы что с козла молока. У тебя даже лампы своей нет. Ты лучше не каркай про наши лампы, чмо.
Ворон беспокойно шевельнулся на плече Дымка.
Тон Дженкинса птице явно не понравился. Дымок успокаивающе пошептался с ней. Птица спрятала голову под крыло и снова уснула.
— Вы только гляньте, какая парочка, — с улыбкой заметил Дымок. — Мы ведь только вчера познакомились. Так недолго и в реинкарнацию поверить[4].
— Мы его зохаваем, — пригрозил Пельтер, извлекая соплю из носа скрученным в жгут платком (платок от этого движения захрустел). Глаза у него были красные, слезились, и он часто кашлял. Голова его всё время клонилась набок, точно ему хотелось спать. Дымок отстранённо подумал, что Пельтер явно болен и вскоре сдохнет.
— Скорей уж моя пташка выклюет зенки твоему трупу, — сказал Дымок и тут же прикусил язык. Он не хотел говорить это вслух. Но Пельтер не услышал: голова его повалилась на грудь, и комнату огласил булькающий храп.
Дженкинс фыркнул.
— Остроглаз, ты слышал? Типа его птица выклюет Пельтеру зенки?
Остроглаз пожал плечами.
— Когда любимый диванчик угрожают поджечь и оставить тебе только дымок, человек обычно становится разговорчив.
Дымок расхохотался. Остроглаз издал короткий фыркающий смешок, но глаза его остались острыми и холодными. Крупные струйки ливня продолжали падать в старую ванну.
Дженкинс и Пельтер уснули, растянувшись на картонках. Дженкинс спал, уткнув лицо в локоть, как ворон — голову под крыло. Руки его то и дело дёргались, кулаки сжимались и разжимались во сне. Пельтер дрых, широко разинув рот и прерывисто дыша.
Горел только один светильник. В точном согласии с мрачным пророчеством Дымка, во втором кончилось топливо.
— Я не хотел накаркать, — повинился Дымок.
— Про лампу? — спросил Остроглаз.
— Про Пельтера. И про лампу тоже.
— Пельтер болеет, — кивнул Остроглаз.
— Он давно с вами?
Остроглаз покачал головой.
— Шесть-семь недель. Дженкинс — дольше. Дженкинс не тупица, ты не подумай, он просто... иначе мыслит. Он привык анализировать информацию, составлять сводки, чипы хакать, ну ты понял.
— В Амстердаме сейчас не очень-то много вакансий для компьютерщиков.
Оба грустно усмехнулись: сказанное было слишком очевидно, и они это оба знали.
— Ты всё ещё мне не доверяешь? — спросил Дымок.
Остроглаз помотал головой и мимолётно улыбнулся.
— Ворон за тебя поручился.
— А я вот тебе не очень доверяю. Кто сказал, что ты не шпион? Подпольщиков не выслеживаешь, на живца не ловишь? Ну или просто не шляешься вместе с армейскими, ища, чем бы поживиться?
Остроглаз пожал плечами.
— Хочешь мою историю?..
Дымок кивнул.
И Остроглаз начал рассказывать.
Я был в Лондоне (говорил Остроглаз), в клубе, который назывался Ретро-G. Они занимались там культурной ретрогрессией. В тот месяц был популярен ска-мотив, ска-музыка... За два месяца до того — трэш. Перед тем — хардкор, битники, ангст-рок, ещё раньше — дабстеп, ещё раньше — дабкор, а перед тем — мелт-поп, он был в моде, когда клубешник открыли. Если клуб ещё работает, там, по идее, уже вернулись через 1990-е, 80-е, 70-е и 60-е назад к рок-а-билли, бибопу и блюзу. Но он не может быть в том же месте, потому что ту часть города размолотили. Я сам из Сан-Франциско, это в Калифорнии. Я в Британию прилетел на семинар по социальной демократии, разжиженный социализм, всё такое, я был тогда студиком последнего курса. Да, блядь, я был студнем, и у меня был рюкзачишко с книжками. Главным образом по политологии. Приложения философии структурализма к дипломатическим проблемам. Иисусе, ебать-копать! А потом политика стала для меня реальной. Правда, которая кроется за политикой. Агрессия, поглощение...
Мы были в Ретро-G. Танцевали. Ди-джей врубил мелт-поп, Танцы с русскими братьями, собственно, это не ретро, и мы все удивились, а потом ди-джей сказал, что это посвящается русским братьям, которые только что двинули танки через польскую границу. Мы не сильно удивились. Украина, Беларусь, Казахстан недавно как раз объединились с Великой Россией, и потом, нас всё это не колышет. Но мы всё ещё думали, может, но прикалывается. Потом кто-то сказал, что по радио прямое включение, мы вышли, встали у машины Доди послушать. Доди... чувак, какая ж она была тупая... но беспокоилась за свой бизнес, потому что у неё был контракт с каким-то польским дизайнером, она ему блядские дизайн-узоры разрабатывала.
И вот радио сказало из машины Доди, что русские войска откуда ни возьмись двинулись через границу, что их там дохуя, и никто не вкуривает, откуда они взялись, как с неба свалились, не потревожив НАТО... через много-много времени прошёл слух про эти макси-шаттлы, про орбитальные десанты, НАТО их засекла, но русские сказали, что сбрасывают медпакеты, там недавно возбухло, и вот так эти блядские войска оказались на месте... так я слышал, ты наверняка слышал другие версии... в общем, они взяли Варшаву и перенесли туда штаб Западного фронта Великорусской Народно-Освободительной Армии. А эта Доди, она думала только о том, что у неё бизнес накрылся. Бля, мне так и хотелось её придушить выхлопной трубой её грёбаного «ягуара», но там и выхлопа-то не было...
А я тогда был не лучше, так скажу. Я только и думал, как бы побыстрее убраться в Штаты и спасти свою задницу. Вот только из Лондона не было рейсов, точнее, были, но все места раскупили, остались только правительственные... Все хотели поскорее убраться из грёбаной Европы. Ты про вьетнамскую войну читал когда-нить? А, ну, тогда ты знаешь, что, когда северяне в конце концов занимали юг, то в Сайгоне была дикая паника, все цеплялись за пятки уезжающим, штурмовали последние вагоны, корабли... Было похоже, что целый континент, его огромные города... я отправился в аэропорт, и там барыга предлагал билеты. По двадцать пять кусков за билет. Люди друг друга в мясо утаптывали, чтобы пробиться к ублюдку и заплатить... Люди осаждали посольство, требуя помощи, их отгоняли, потом они совсем озверели, выбили окна, залезли внутрь... в аэропорту раз в час угоняли самолёты... в портах ещё хуже... Но я нашёл чувака, у которого была моторка, он говорил, что поплывёт в Амстердам, что у него там есть приятель со своим самолётом, что он за нами прилетит, и я почему-то поверил. Теперь можешь ржать. Он довёз меня в Амстердам, взял мои деньги, чтобы, как он выразился, «закрепить договорные отношения», и только я его и видел. Деньги всё равно обесценились, так что это было неважно. Но я его нашёл. Через восемь месяцев. У него была эта старушка «Уэзерби», из какого-то дома стащил. Я ему так и не дал применить её по назначению. Я первый в него выпалил, из 0.22... но я отвлёкся, потому что ты тут был и наверняка сам всё знаешь. НАТО объявляет в Голландии военное положение, русские наступают, русские отброшены. Мятежи. Публичные казни. Новые мятежи из-за публичных казней и новые публичные казни. Я на это смотрел. Я пытался оставаться в стороне.
4
В фильме