Охранник перестал дёргаться в агонии. Подоспел бусик с другими ВАшниками. Дым был чёрен, как гнев.
• 15 •
Влюблённость наступала постадийно.
На первой стадии Свенсон отрабатывал отдельные движения, крутя в голове разные картинки для поддержания эрекции, чувствуя себя, словно в спортзале при упражнении на поднятие тяжестей; на второй стадии он начал находить известное удовольствие в её угловатой нескладной фигуре и погрузился в бездумное пустотное наслаждение генитального соития; на третьей стадии его стали посещать видения.
Он воплощал эти галлюцинации с ней — и с меднокожим послушником, которого бессилен был отличить от Эллен Мэй.
Он видел...
Она была крупная женщина, угловатая, напряжённая, и Свенсон видел, как наклоняется над ней, входит в неё сзади... а потом перед глазами его возникало видение молотка, вбивающего гвоздь в дерево.
Теперь молоток дырявил гвоздём мужскую ладонь.
Мысленная точка зрения отдалялась от пробитой ладони, демонстрируя мужскую руку на перекладине грубого деревянного креста, бессильно обвисшее на столбе тело.
Око взмывало ввысь, в далёкие воспоминания: он видел Первую Скорбную Тайну. Свенсон (то есть отец Стиски) учил никарагуанских детей, как правильно произносится слово розарий. Ему приходилось объяснять, каким образом повторение молитв на каждом «десятке» чёток сопряжено с медитацией над определёнными библейскими событиями Тайн. Радостные Тайны, Скорбные Тайны, Славные Тайны[36]. Иногда дети пугались, когда он учил их Скорбным Тайнам. Вероятно, видели нечто страшное в глазах доброго священника. Скорбные Тайны повествуют о муках Христа. Первая Скорбная Тайна: предсмертное борение Иисуса в Гефсиманском саду, меднокожего Иисуса, испанского метиса, скорбящего о грехах мира. Следом Вторая Скорбная Тайна: Иисуса окружают стражники, и злобные евреи приговаривают Его к распятию. Далее Третья Скорбная Тайна... Свенсон видел Иисуса, влачащего крест Свой на Лобное место. И Скорбная Тайна Распятия: Иисуса прибивают ко кресту, гвозди пронзают Его ладони, вонзаются в дерево, молоток бьёт по гвоздям, сочленяя Его плоть с плотью древесной, загоняя гвозди в дерево, вонзая всё глубже, немилосердно вбивая их, пока кровь...
Он кончил.
Он закричал. Он вскрикнул от тоски и омерзения.
Ему представились двое нацистов: вот они преклоняют колени в часовне, а вот пулевые отверстия возникают у них в спинах, точно стигматы. Они умерли за грехи свои, подумал он, хотя сами не понимали этого.
Видение померкло. Эллен Мэй под ним, задыхаясь, выговорила:
— Ты в порядке?
— Да. Об этом позаботятся.
— Кто? Кто позаботится?
— Неважно. Я... я думал вслух.
Он усмехнулся, делая вид, что опьянён желанием.
— Ты меня совсем вымотала.
А и правда, что я имел в виду, говоря: об этом позаботятся?
Он что-то повторял вслух. Что-то из сказанного Уотсоном.
Они тогда сидели на кухне, пройдя туда через заднюю дверь. Эллен Мэй испекла хлеб из пшеничной смеси для хлебопечки. Её утренняя привычка. Она объясняла, что так «занимается медитацией». На Свенсона она при этом не глядела. Однажды так случилось, что она долго месила тесто, а потом подняла взгляд на Уотсона и спросила отсутствующим тоном:
— Ты разобрался с этими селюками?
Уотсон кивнул.
— Да, об этом позаботятся.
— Отлично. Не нравятся мне эти неотёсанные гитлерёныши, они Рика раздражают. Хочешь кофе?
Прислушиваясь к разговору, Свенсон подумал тогда, что Эллен Мэй хотела сказать: Ты их отослал прочь? Но нет, она имела в виду: Ты убил их? Таким тоном фермерша могла бы спросить мужа, зарезал ли тот молочного поросёнка к ужину.
Зачем переживать из-за казни неонацистов? В конечном счёте они получили по заслугам. Это были плохие люди, и в мире без них станет лучше.
Тем утром они с Уотсоном сидели на кухне за завтраком вдвоём. Больше никого. Стиски наблюдал за Свенсоном, но Свенсон уже не был Стиски. Стиски не был уверен, что контролирует Свенсона.
— Джон, я уже некоторое время к тебе присматриваюсь, — сказал Уотсон с улыбкой доброго дядюшки.
Свенсон посмотрел ему в лицо, доискиваясь грозного потаённого смысла фразы. Но увидел только добрую улыбку.
— Мы следили за тобой на Службе. Когда Рик проповедовал по видеоканалу, там... короче, этим занимался старый Сэк. У тебя в сутане были сенсоры. Датчики тестировали твой отклик на проповедь. Так тестируют всех кандидатов в Круг. Из всех присутствующих... ты продемонстрировал наилучшие результаты. Твои центры наслаждения, если можно так выразиться, выполнили сверхурочную работу. Пульс подскочил до необходимых значений и... не хочу вдаваться в детали. Достаточно сказать, что мы сочли тебя достойным поста дьякона Второго Круга.
С таким выражением любящий отец мог бы возвестить сыну-подростку, что дарит ему на день рождения «мерседес».
Свенсон изобразил нужную степень восхищённой благодарности.
А сейчас, возлежа подле Эллен Мэй, он подумал: Они не знают, кто я такой. Они принимают меня за Свенсона. А я Стиски. И всё же они знают меня лучше, чем Стейнфельд. О да, они меня знают. Господи, помоги.
Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, miserere nobis[37].
Джеймс и Джули Кесслер сидели рядышком на кушетке и смотрели телевизор. В гостиничном номере имелась голоприставка для голографического вещания, но Кесслер её отключил. Ему не хотелось наблюдать, как миниатюрные трёхмерные фигуры брызгаются дезодорантом у него на кофейном столике. Дистанцию с обычным двумерным телевидением соблюдать легче; трёхмерка раздражает тем, что ты чувствуешь себя почти обязанным приобрести рекламируемые товары — или прикрикнуть на них, чтобы заткнулись и оставили тебя в покое. Вот только они тебя, конечно, не услышат.
Поэтому они смотрели передачи для малообеспеченных.
— Который час? — спросила Джули.
Кесслер ощутил прилив раздражения.
— Какая тебе разница? Мы тут по крайней мере до завтрашнего вечера просидим. Ничего не меняется. Мы никого не ждём, а уйти не можем.
— Мне просто хотелось узнать, — тихо сказала она, тронув его за руку.
Он накрыл её руки своей ладонью и вздохнул.
— Сидя тут и отдыхая, я сильно напрягаюсь.
— Я понимаю, что рискую тебе надоесть этим вопросом, но... что именно тебе сообщил Пэрчейз вчера вечером?
Он пожал плечами.
— В двух словах — приказал ждать. Они нас пока прикроют. Они с нами свяжутся.
— Я не о том спрашиваю, что он сказал в двух словах.
— Ну... он сказал, что эта гостиница принадлежит его людям. Он сказал, что сотрудники Worldtalk о нас позаботятся. A Worldtalk недавно выкуплена МКВА. У ВА собственная разведка. Активисты Нового Сопротивления пока налаживают нечто вроде «подземной железной дороги»[38] — правда, её обслуживают «лирджеты»[39]. На какой-то остров в Карибском море.
— Я поняла. Но какой именно остров? И чем мы там займёмся? Я хотела сказать... что, если нас отправят в тюрьму?
— Вряд ли. Стейнфельд... я ему поверил, и всё тут. Нам предоставят коттеджик, нас возьмут под охрану. Я буду помогать его людям в работе над программой. Пэрчейз кое-кого подмазал в Worldtalk. Эта передача призвана противодействовать ВАжной пропаганде — он считает такую миссию ценной. Они не намерены склонять нас к сотрудничеству силой. Принуждение не имело бы смысла... Но они не скажут мне, где точно это место находится, потому что, если нас сцапают агенты ВА раньше, чем... — Он замолк и пожал плечами.
Она откинулась на подушки, крепче сжав его руку.
— Может, стоило бы... я не знаю... самим куда-нибудь податься. В Канаду, скажем. Возможно, мы слишком рискуем, соглашаясь на предложение... в конце-то концов, что нам известно о них?
— Стейнфельд меня впечатлил. А такие вот первые впечатления о людях важны. В любом случае, Чарли я знаю уже много лет. Он с ними, и он будет нас сопровождать.
36
Светлые Тайны, введённые в католический четник при св. Иоанне Павле II, не упоминаются. Отсюда следует, что Свенсон/Стиски принадлежал к католикам-традиционалистам, которые не считают эти молитвы обязательными для себя.