— А что, если тебе просто польстил интерес Стейнфельда к твоей программе? — спросила Джули. — Возможно, ты себе эго чешешь?
Он открыл было рот, чтобы возмутиться, подумал немного и ответил:
— Не исключено. Что с того? Что это меняет? Как ни крути, надо бежать, как ни крути, надо скрываться.
Она несколько мгновений молчала.
Он попытался отвлечься и уставился в телевизор.
На канале 90 транслировали Марш единства национального духа. Пятьсот старшеклассников в красно-сине-белой форме маршировали со знамёнами через футбольное поле[40], построившись в подобии фигуры орла. Ещё сотня их сверстников одновременно воздели к небесам плакаты, составив из них мозаичный портрет миссис Анны Бестер, президента Соединённых Штатов Америки. Госпожа Бестер взирала на детей с покровительственной материнской улыбкой, лицо её было строгим, но добрым. Дети грянули поп-хит Мы русским жопы надерём! На сцене, воздвигнутой посреди поля, возникла голограмма Бестер. Голопрезидентша улыбалась и махала рукой.
Кесслер переключил канал.
На канале 95 выступал молодой исполнитель кантри-попсы, сценическое имя коего было Билли Твилли. Он анонсировал песню в поддержку «новых инициатив нашей Анны». Пока остальные музыканты его группы тихо наигрывали в глубине сцены, Билли прошёл вперёд и остановился, потупясь и держа руку в кармане, с видом обывателя, ошеломлённого неожиданно упавшим на него грузом ответственности. Потом поднял голову, так что лицо его озарилось светом софитов, и прорек:
— Новая программа нашей Анны — не просто очередная система идентификационных кодов. Она несёт безопасность — безопасность в условиях каждодневной угрозы, какую представляет международный терроризм для всех американцев. Только за последний год тысяча человек полегла в терактах по всей стране. Единственный способ надёжно и окончательно остановить жатву смерти — идентифицировать всех и каждого. Кто-то назовёт это подобострастием — а я считаю свою гражданскую позицию проявлением дружбы и веры. Веры в Анну Бестер и величие Соединённых Штатов. А теперь я спою...
Кесслер переключил канал, бурча себе под нос:
— Не уверен, что кому-то моя программа вообще нужна. Такая смурь прокатывает...
— Они не всегда действуют так примитивно, — заметила Джули.
Канал 98 вещал на техниглише.
— Совецисим, чтобшомормане, — сообщил комик, нервно теребя пальцами свой четверной ирокез. — Несуд, эй...
Кесслер переключил канал. Появилась компьютерная мультяшная анимация. Громмет Гремлин, щерясь во все зубы, замысловатыми манёврами сближался с тесным лётным соединением русских скейтбомберов. Зрачки его метали искры из синусоидальных глазниц. Громмет без устали подныривал русским аппаратам под крылья и голыми руками вырывал из корпусов заклёпки. Наконец крылья отвалились, бомбардировщики на миг зависли в пустоте, словно решая, упасть или не упасть. Русские пилоты в панике переглянулись, один заявил:
— Я же говорил вам, товарищи, что американские самолёты отличаются более надёжной конструкцией!
Мультяшный самолётик затянуло в штопор, он врезался в землю и взорвался, руки и голову пилота в брызгах крови оторвало от туловища, и когда останки по инерции подлетели в воздух, Громмет поймал одну руку мертвеца, чтобы на манер бейсбольной биты запулить ею голову в...
Джули переключила канал. На канале 100 человек в гарнитуре заговорщицким тоном сообщил зрителям:
— Я никогда ничего не пропускаю в Сети! Портативный спутниковый трансивер марки «Сетедруг» позволяет мне оставаться на связи со...
Кесслер переключил канал и наткнулся на рекламу. Девушка в бикини беззаботно загорала, растянувшись в шезлонге. Рядом с ней сидел мужчина, нервно озираясь.
— Ты уверена, что здесь безопасно загорать? Ну, в смысле...
— Конечно, дурачок! У нас же тут служба безопасности корпорации «Второй Альянс»! Она обо всём заботится! Сюда ни один снайпер не пролез с тех пор, как мы наняли МКВА!
Болтовню парочки перекрыл бархатистый, внушающий доверие мужской голос:
— Международная корпорация охранных услуг «Второй Альянс»! Единственно надёжная безопасность — полная безопасность!
Кесслер выключил телевизор.
Они посидели с минуту, глядя в пустой экран.
— Ты подавлен, — промолвила она.
Он пожал плечами и ободряюще стиснул её руку.
— Пускай это тебя не тревожит.
— Я должна тебе кое-что сказать. Причина, по которой меня так волнует, куда именно мы попадём...
Он бросил на неё взгляд. Он знал, что она скажет. Накатила волна радости, волна панического ужаса, волна тревоги, снова радости...
— Причина вот какая, — сказала она. — Думаю, у нас будет ребёнок.
Остроглаз с Дженкинсом брели в тумане. Они шли по мосту через Сену, и здесь утренний туман сгустился плотней всего, поднимаясь от реки и скрывая из виду большую часть города. Солнце торчало над восточным горизонтом раскалённой жемчужиной.
— Проблема с этими барыгами такая, — говорил Дженкинс, — что их, ублюдков, трудно найти в одном и том же месте дважды подряд. Вчера он тут, а сегодня там. Но, если повезёт...
— Будет кофе?
— Утверждает, что да, — пожал плечами Дженкинс. — Говорит, что генноинженерные лекарства у него тоже есть. Морфотранс, эпинефрин, норэпинефрин, нейротрансмиттеры...
— А откуда он их берёт? — спросил Остроглаз, оглядываясь, но туман поднимался волнами, и ничего толком не было видно.
— Некоторые бригады американской армии в харч воякам это дело добавляют. Чтоб те были лучше готовы к бою. Их кормят адренокортикотропными гормонами. Есть подопытные отряды на инжекторах. Такая маленькая коробка, которую цепляют на спину возле почек. Она впрыскивает им химотвагу. Они от неё тупо как берсерки, ё-моё. Вояки экспериментируют. Ищут комбинацию, которая бы сделала бойцов осторожными параноиками, хе-хе. Чтоб они стали агрессивны, но своих не кусали.
— Ну и говнюки, с пацанами такое вытворять.
— Ага. Впрочем, этот парень и так работает на янки.
— Ты их тоже зовёшь янки? Блядь, Дженкинс, да ты сам грёбаный янки, чтоб мне пусто было.
— Точняк, бро. Но я тебе вот что скажу: как насмотришься на всё это, так и янки быть расхочешь. Ну, в смысле, ни янки, ни русским я быть не желаю. Пускай они все поцелуют меня в задницу.
Они замерли, прислушиваясь. Далёкие гулкие удары. Долгий раскатистый металлический скрежет. Быстрая очередь хлопков. Тишина.
— Как близко это было, по-твоему? — нервно спросил Дженкинс.
— В нескольких милях. В тумане тяжело судить, но мне сдаётся, это к северу от города.
— Чёрт, фронт смещается обратно к городу. Вот же ж блядское говно.
— Слышь, да забей ты на этого кофейного барыгу. Посмотрим, что Стейнфельд привезёт. Они сказали вчера вечером, что он скоро вернётся.
— Они это каждый вечер на неделе говорили.
— Тогда давай посмотрим... Чёрт, там патруль.
В тумане показался прямоугольный пухлый силуэт патрульного грузовика ВА. Патрульные направлялись к мосту.
Дженкинс первым полез через ограждение, Остроглаз — полусекундой позже. Они повисли на перилах, прислонясь головами к каменному парапету, под прикрытием фонарной колонны, перенеся часть веса тел на карнизик шириной не более двух дюймов, как раз столько, чтобы мыски ботинок уместились.
Грузовик неспешно фырчал мотором, приближаясь. Всё ближе... и ближе. Внизу шелестела река, и Остроглаз чуял спиной её ледяное дыхание. Казалось, что нависающая арка моста усиливает плеск воды. Из кабины грузовика метнулось пятно света — луч прожектора. Подползло ближе. Грузовик сбросил скорость, поисковый луч рассёк туман, как сабля, пронёсся над их головами, и Остроглаз подумал: Сейчас заметят. На секунду его охватила неуверенность. В это мгновение он понял две вещи.
Во-первых, им с Дженкинсом нельзя сдаваться в плен. Бойцы ВА отлавливали всех, кто не мог предъявить воинских билетов французской, американской или натовской армии. Даже французские граждане попадали под подозрение, если не были зарегистрированы в Национальном Фронте, ещё хуже, если они оказывались евреями, мусульманами или коммунистами. Пленников увозили в Центр предварительного заключения ВА, откуда не возвращался никто. Ходили слухи, что некоторых подвергают экстракции, а кое-кого — пыткам. Говорили и о казнях, но это не получалось доказать. Журналисты и правозащитники в центр не допускались. Применив делегированные НАТО полномочия по случаю военного положения, ВА попросту отключил местные новостные сайты и закрыл немногочисленные печатные издания. Телепередатчики ещё раньше были уничтожены русскими. Если Остроглаза и Дженкинса схватят, ВА вскоре разнюхает, что они активисты Нового Сопротивления. Экстрактору не солжёшь.
40
Имеется в виду, конечно же, американский футбол, который в текстах на американском английском обычно именуется просто football, в отличие от обычного (soccer).