... оборвётся. Оборвалась.
Когда пули начали взрываться, он подумал: Может, надо было Сэквилля...
Он не успел закончить этой мысли, как его сразил удар грома. Грома, с каким падает на землю снежинка.
• 18 •
Клэр не была уверена, спала ли вообще. По идее, да, ведь отец исчез из спального мешка, и если бы Клэр бодрстовала, то заметила бы, как он уходит.
Клэр села и огляделась. Её окружали стальные и стекловолоконные панели кухни кафетерия. Вчера тут сделали уборку, поэтому в помещении было более-менее чисто, но воздух оставался спёртым. Свет приглушили на время сна. Энджи и Джуди забились в уголок и спали в одном мешке. Значит, они теперь любовницы. Ну-ну.
Вдруг у Клэр пол ушёл из-под ног от ужаса, но тут же накатила вспышка раздражения. Месячные. Она пошарила рукой: липкая, чуть влажная плёнка выделений. Твою мать! Спальный мешок перепачкается кровью: у неё не было ни смены белья, ни тампонов. Тампонов вообще не осталось. Она полезла в мешок и выудила оттуда припасённый рулон туалетной бумаги. Оторвала полоску и запихала между бёдер на манер тампона, вытерев предварительно кровь. Вздохнув, она развернула прыжкостюм, которым пользовалась вместо подушки, и улеглась было на него, но, поразмыслив, встала: вдруг воду не отключили, и получится постирать трусики?
— О, спасибо, Сетедруг, — пробормотала девушка, увидев, что в туалете вода есть. По крайней мере, водопровод тут приличный. Клэр сходила на унитаз и опасливо нажала кнопку смыва. Работает! Из крана тоже потекла струйка воды, и девушке удалось постирать под ней бельё. Но не более того, подумала она.
Включив сушилку для рук, она подсушила трусики, но они ещё были влажными, когда кто-то поскрёбся в дверь, и пришлось одеваться. Клэр залезла в прыжкостюм, что в такой тесноте сложно было сделать, и открыла Энджи.
— Сегодня всё работает.
— Твой отец уверен, что завтра воду отключат, — Энджи шмыгнула мимо неё в ванную.
— Он уверен? — спросила Клэр у запертой двери.
— Это ты мне скажи. Мы его разбудили и спросили, что, по его мнению, сделают Админы и как нам достать припасы. Толку от него чуть. Половину времени несёт всякую чушь. Все на него жутко злятся. Думают, он дурака валяет.
— Глупо, — сказала Клэр.
Дальше что? Искать отца? Но он её тоже раздражает, так что...
Она отвернулась было, и тут из-за двери донёсся вопль Энджи:
— Ур-роды!
Затем приятный женский голос возвестил из стенных динамиков:
— Коридор D, вам только что отключили воду. Следом отключат свет, а напоследок — вентиляцию. Сейчас у вас воздух не ахти какой, а скоро не станет и этого. Нагулялись, пора по домам. Если среди вас есть спортивные болельщики, им интересно будет узнать, что завтра начинается раунд игр на выбывание в чемпионате Техсекции по джай-алаю[53]. Те, кто сегодня сдадутся администрации, будут прощены и получат бесплатный билет на все игры. Те, кто не сдадутся, будут арестованы, предстанут перед судом и получат по заслугам.
В женском голосе звучала материнская забота. Мне это тяжелее даётся, чем вам. Голос повторил сообщение на техниглише.
— Вот ведь ублюдки, — пробормотала Клэр.
За спиной стукнула дверь. Энджи вылетела из ванной; лицо её покраснело, а глаза часто-часто мигали, как это с ней обычно бывало при попытке скрыть гнев.
— Твой папаша нам специально наврал! — крикнула она.
— Он сказал, что вода до завтра ещё будет!
— Ты сама сказала, что он просто предположил.
Энджи отпихнула Клэр плечом, и девушка уставилась на неё. Внезапная мысль повергла её в шок: Теперь мне опасно оставаться среди этих людей.
Когда Клэр вернулась туда, где под микроволновками лежали спальные мешки, из прохода появились Бонхэм с её отцом. Они что, пьяны? Как-то не так идут...
Нет. Отец, кажется, ранен, а Бонхэм помогает ему идти.
Клэр подумала, что Бонхэм в общем-то не такой уж и плохой парень. А потом ей пришло в голову, что он, возможно, просто готовится сделать её своей соской.
Профессор Римплер лучезарно улыбался, что придавало особо зловещий вид его разбитой губе и синяку под глазом. Он был бос и хромал на одну ногу.
— Папа... — голос Клэр сорвался. — Ну что ты опять натворил?
Они с Бонхэмом помогли старику забраться в спальный мешок. Римплер немедленно отвернулся и тяжело вздохнул.
Бонхэм взял её за руку и отвёл в сторонку, оглядевшись и убедившись, что они одни.
— Думаю, он специально их спровоцировал. Они и так враждебно к нему относились... но он вдобавок посоветовал им готовиться к смерти, сказал, что у штурмовиков все козыри... — Он пожал плечами. — Потом понёс какую-то чушь. Про раков-отшельников. Что все мы — раки-отшельники, что нам-де пора выползти наружу из раковины, за которую мы сражаемся... Молт его ударил. Я пытался его остановить, но всё случилось слишком быстро. Кто-то ударил его по ноге прикладом ружья. И твой отец захохотал. Истерически. Тогда они от него отстали. Знаешь, что я думаю? Я считаю, что он преувеличивает своё... душевное нездоровье. Ну да, нервное расстройство у него было, сомнений нет, но сейчас он явно придуривается. Они от него особо ничего и не ждут.
Она уставилась на Бонхэма, обдумывая услышанное. Медленно ответила:
— Может, ты и прав... Энджи была с теми, кто его бил?
— Нет. А с чего бы?
— Она мне вроде как подруга... была. Джуди... и Энджи... а недавно... — Она пожала плечами. — И что дальше?
Он снова оглянулся, скрестил руки на груди и придвинулся к ней.
— Когда погаснет свет, бежим. Через день-другой они отключат свет. У меня есть фонарик. Мы сбежим через тыльный ангар.
— Он заперт и охраняется.
— Нас пропустят. Это входит в сделку.
У неё скрутило желудок, но она сказала:
— Ладно. Они ожидают прибытия трёх человек?
Она изучающе взглянула на него, ожидая, что он ответит. Не скажет ли: твоему отцу с нами нельзя?
— Только меня. Но они и вас тоже пропустят, если я примусь настаивать. У меня пропуск высшего уровня, а значит, они выполнят любой мой приказ.
Он помедлил.
— Что ещё?
— Молт. Меня беспокоит Молт. Думаю, он что-то подозревает. — Он передёрнул плечами. — С этим я ничего не могу сделать...
Внезапно он осёкся и отступил. К ним шла Энджи.
Когда погаснет свет, подумала Клэр.
— Знаешь, в чём прикол? — спросил Рикенгарп. — К бомбёжкам можно привыкнуть. Тут всё время рвутся бомбы, а внимания обращаешь не больше, чем на шум уличного транспорта.
— Я никогда к ним не привыкну, — проворчал Уиллоу.
Они сидели в бомбоубежище. Подвал был разделён на крошечные комнатки с грязными стенами. Когда-то здесь размещались les caves, винные погреба. Когда здание ещё было чьим-то домом.
Рикенгарп ответил:
— В любом случае, я их так воспринимаю. Что-то бухает, тут всё трясётся, немного пыли падает с потолка. Тебя пробивает вибрация. Немного не такая, как мне привычна. Иногда. После взрыва раздаётся какой-то лязг. Я думаю, это звук разрываемого снарядами металла...
— Рикенгарп, — внезапно перебил его Остроглаз, — ты себя показал в трёх вылазках. Ты молодец. Все так считают. У тебя яйца на месте. Но, Рикенгарп, я тебя очень прошу, заткнись.
Рикенгарп пожал плечами и заткнулся.
Остроглаз к бомбёжкам совсем не привык. Бомбы пугали его куда больше, чем перестрелки, хотя вероятность погибнуть здесь была ниже. Они его пугали, потому что он ничего не мог с ними сделать. Весь этот кипеш происходил у него прямо над головой, а смысла отстреливаться не было. Не было и стратегии защиты, кроме единственной: найти нору и забиться в неё. И сидеть там, покуда опасность не минует. Тогда можно было снова высунуть жопу наружу. Это очень раздражало.
Фронт переместился. Американская армия отступила к Парижу, и русские приступили к бомбардировкам города. Они разрушали его историю в пыль.
Население Парижа сократилось на три четверти, если не больше; с каждым днём поток беженцев, уходящих на юг, подальше от бомб, усиливался. Тысячи кончали дни свои в лагерях для перемещённых лиц, обменяв одну пытку на другую. Впрочем, как знать: возможно, это и лучше, чем сидеть тут в гетто под беспощадными молотами бомбардировщиков.
53
Джай-алай — традиционная баскская игра с мячом в замкнутом пространстве, немного напоминающая сквош.