Бонхэм точно знал, когда погаснет свет. Они с Клэр условились встретиться на пересечении коридора D с Шестьдесят седьмым туннелем. В сорока ярдах от главной баррикады. Передовая баррикада со стороны админской секции охранялась лучше всего.
На тыльной баррикаде остались дежурить лишь трое часовых, поскольку информаторы снаружи не зафиксировали заметных передвижений сил СБ в конце коридора. Саботажники завалили мусором эстакаду, ведущую к задней баррикаде. Эсбэшникам там было не пробиться, не расчистив предварительно горы хлама.
Единственный маршрут в обход их пролегал через тыльные ангары. Штурмовики могли бы, вероятно, перелететь в шлюпках или ремонтных челноках из админской секции к тыльным ангарам и атаковать баррикаду оттуда. Но ангары там были куда теснее админских, и поместилось бы в них от силы два небольших аппарата одновременно. Кроме того, через воздушный шлюз могло бы за один раз пройти не более пяти человек. Поэтому десант через тыльные ангары отнял бы значительное время, и даже наскоро состряпанная радикалами система наблюдения его бы засекла. Но когда вырубился свет, перестала работать и она. Тыл мятежников остался без присмотра. Трое часовых спорили, как поступить. Очевидно было, что на радикалов наступают с носовой части станции, поэтому один из часовых предлагал помочь защитникам передовой баррикады. Двое других склонны были оставаться в тылу.
Бонхэм и Клэр прятались по обе стороны прохода во мраке, вслушиваясь в их перепалку.
— А если они останутся на баррикаде? — прошептала Клэр.
— Меня они пропустят. Они привыкли видеть во мне лидера. — Но в голосе его не было уверенности.
В коридоре было черным-черно, если не считать мест, куда решёткой падали косые лучи света. По стенам и потолкам танцевали световые пятна от фонариков, то и дело истерически дёргаясь в те стороны, куда их наводили по воплям сзади. Где-то спорили, где-то орали «Без паники!». Тридцатью футами левее Клэр старший по тыльной баррикаде кричал:
— Ладно, блядь, остаёмся, но если Молт...
Остаток его фразы съели возмущённые крики напарников.
Клэр прислонилась к холодной металлической стене, куснула костяшку пальца и, напрягая глаза, всмотрелась в испещрённый стробоскопическими пятнами света мрак. Где там отец?
— Чёрт подери, где папа? Чёрт подери, я ж ему говорила, я ему расписала, как сюда пройти!
— Надо было его с собой взять.
— Меня Молт на баррикаду уволок. Папу опасно было туда с собой брать. Он бы принялся проповедовать, ты понимаешь... его бы...
Она пожала плечами. Бонхэм не видел этого жеста во мраке, но догадался о нём.
Старик скорчился под длинным поварским столом на кухне кафетерия, с отсутствующим видом усмехаясь во тьму. Тьма была почти непроглядной. Там и сям по стене брызгали световые вспышки, когда мимо пробегал кто-нибудь с фонарём, и тут же гасли.
Мир старика был погружён во тьму, но сбрызнут светом. Ему было холодно, и в то же время его била лихорадка. Так и в космосе: тьма, расколотая световыми пучками, стылая, но пронзённая теплом радиации. Возможно, подумалось ему, это из разряда старомодных знамений. Дыхание грядущего — того, что ожидает ПерСт и его обитателей, когда Колония вывернется наизнанку. И тогда все мы растворимся в пустоте.
У Римплера ныла спина. Почти бездумно он изменил позу, чтобы боль немного унялась. При этом развернулся и случайно углядел светящийся циферблат карманных часов, которые достала для него Клэр. Автоматически отметил время и понял, что давно уже опоздал на встречу с ней.
Нужно было решиться. Решение пришло: то самое, зревшее в нём уже много дней. Он сидел тут, во мраке, уже добрый час, ни о чём в особенности не думая, но всё это время часть его сознания напряжённо размышляла, постепенно приходя к неизбежному выводу. Он взвалил на себя сокрушительно тяжёлый груз ответственности, но поступил так по собственной доброй воле. Точно так же, по собственной воле, он и свалил его с себя. Отбросил. Теперь нужно было снова принять его на себя. Неважно, что уже слишком поздно, что задача практически невыполнима. Он собирался отыскать груз во тьме и снова взвалить его на плечи.
Он подумал, как бы ей это всё объяснить, как вразумить её, убедив, что он отдаёт себе отчёт в своих действиях. Какими словами? Клэр, я дал тысячам людей шанс переселиться на иной план бытия, в новый мир, начать всё сначала. Мой замысел обратили против меня. Я дурно управлялся со своими обязанностями. Я потерял мир, который был мною сотворён... Он легко мог вообразить её ответ: Хочешь сказать, что Иегова отказал тебе от франшизы? В такие мгновения она больше напоминала свою мать, чем позволяла себе признавать.
Я грезил, Клэр. Я позволил части себя забыться сном из-за того случая с Терри — и ещё потому, что творение всей моей жизни начало распадаться вокруг меня. Теперь я намерен снова взяться за дело, и управиться с ним как следует.
А что бы она ответила на это? Она бы обвинила его в детских мечтаниях. Не сработает. И он понимал, что именно так и случится.
Он вспоминал, как рассказал Клэр про человека, который долгие годы возводил башню, башню привычек, наклонностей и неискоренимых решений. Он представлял её себе личной Вавилонской башней и видел мысленным оком, как она качается, кренится, начинает падать...
Трудность состояла в том, что в этой башне Римплер был не один. С ним там оказались все мужчины, женщины и дети Колонии.
Ощупывая руками стены, он выбрался с кухни, пересёк кафетерий и выпрямился, соображая, где находится. Впереди должна быть дверь в коридор D. Оттуда доносились крики, там метались световые сполохи. Ему надо туда.
Он открыл дверь и выбрался на стылые просторы коридора.
На него кто-то налетел. Крупный человек с пистолетом в одной руке и фонарём в другой. Человек был в бешенстве. Это оказался сам Молт.
— Римплер, откуда они полезут? Как охрана сюда проникнет? Через перекрёсток с жилой секцией? Сзади? Спереди?
— Вероятно, они предпримут лобовую атаку, — отсутствующим тоном ответил Римплер. — Я намерен выйти им навстречу и заявить, что снова принимаю на себя админские полномочия. Следовательно, беспокоиться не о чем. Мы начнём переговоры с твоими людьми. Я обещаю вам амнистию.
У Молта отвисла челюсть. Римплер и забыл, на кого похож: заросший густой бородой, с немытыми сальными волосами, помятый и грязный старикашка. Забыл, что уже много дней пребывает на грани безумия. С тем же успехом алкаш из бауэрской[55] ночлежки мог притащиться в кабинет мэра и заявить, что приступает к исполнению должностных обязанностей.
— Ты, тупоголовый старый хрыч! — процедил Молт. — Ты реально чокнулся, ебанат несчастный.
Римплер презрительно фыркнул.
— Я чокнулся? Ты на себя посмотри. Ты в осаде. Тебя окружают вражеские бойцы-профессионалы, у них более совершенное оружие. У твоих людей почти нет источников света, а скоро не останется воздуха. На тебя объявлена охота! И ты утверждаешь, что я спятил? Это ты нас во всё это втянул, Молт. Ты, тщеславный вонючий сморчок, затащил толпу растерянных легковерных обывателей в свою естественную среду — выгребную яму. А теперь ступай скажи им, что я...
Молт его не слушал. Он внезапно завертел головой, озираясь. Лицо его, озарённое снизу светом фонарика, потемнело от нахлынувших подозрений.
— Где Бонхэм?
Он схватил Римплера за шиворот, резко тряхнул и бросил на пол.
— Где чёртов мудила Бонхэм? Свет отрубили, охрана наступает, а Бонхэм слился!
Римплер сидел на полу и молчал. Молт нагнулся, подтащил его к себе, поставил на ноги и снова встряхнул. Римплер понял, что всё пошло не так. Все силы, обратившиеся против него, воплотились в Молте, который тряс Римплера, цепко ухватив за плечо, бил и кричал на него.
— Где Бонхэм? — истошно орал Молт.
— Нету его! — Римплеру почудилось, что ответ сам пришёл откуда-то изнутри. — Ушёл! Они с Клэр скрылись через потайной ход, их тут уже нет! Можешь забыть про Бонхэма!