Поскольку наш рассказ подходит к описанию стремительного разгрома дивизии, считаю уместным назвать некоторые уважительные причины этого.
1. Командир не имел существенного или продолжительного боевого опыта, даже если он и был в Испании.
2. С дивизией была проблема. 13 июня появилось сообщение ТАСС о мире и дружбе с Германией, никто не собирался ничего нарушать. В этот же день дивизию подняли, погрузили и привезли к Себежу. Изначально по плану она должна была занять оборону в полосе Себежского укрепрайона. 3 июля её сменила 170-я стрелковая дивизия, и 186-ю стали перебрасывать на рубеж реки Западная Двина — выше по течению, Бешенковичи — Улла — Витебск. У дивизии было гораздо меньше времени, чтобы оборудовать оборону и сосредоточиться: не все части подошли. Во многих книгах пишут, что у дивизии не было одного из двух гаубичных полков. Это правда: свой гаубичный полк они потеряли при железнодорожных перевозках, но по дороге нашли чужой.
Есть воспоминания Бирюкова[49]. В «Военно-историческом журнале» появилась его короткая, но содержательная статья, которую мы будем часто цитировать. По поводу боёв на этом рубеже он пишет:
«В те дни в состав нашей дивизии влился один артиллерийский полк. Мы с начальником артиллерии дивизии, полковником Власовым, случайно встретили его на марше. Командир полка доложил, что ищет 50-ю или 52-ю стрелковую дивизию, но нигде не может её найти. Я предложил ему действовать временно с нашей дивизией, и он согласился. Это было весьма кстати, поскольку наш 446-й гаубичный полк ещё не прибыл».
Так что оба полка у них на момент начала сражения были[50].
3. Карты:
«Многие трудности вытекали из того, что мы совершенно не имели топографических карт этого района. Единственный экземпляр карт, который мне удалось выпросить у начальника штаба 21-го механизированного корпуса, забрал у меня командир нашего корпуса, генерал-майор Карманов[51]. Поэтому при выдвижении на указанный нам рубеж и организации обороны пришлось пользоваться снятыми с карт примитивными схемами».
Наступил день 7 июля. Вы помните, что именно 7 июля советская 14-я танковая дивизия пыталась форсировать ручей Черногосницы и нанести сокрушительный удар по противостоящей ей немецкой 7-й танковой. Немцы, увидев перед собой лавину (около 50 танков КВ и Т-34), запросили поддержку авиации. Им ответили, что поддержки не будет: пикирующие «Юнкерсы» заняты поддержкой форсирования реки в районе Уллы. 7 июля (по советскому времени в 16:45) немцы начали форсирование реки в районе Уллы и немного выше по течению[52]. После жестокого удара и артиллерийского обстрела началась переправа: штурмовые лодки, надувные лодки и плоты. В 17:00, то есть через 15 минут после начала бомбардировки и артобстрела, два пехотных батальона немцев высадились. В районе Уллы и выше по течению они захватили плацдарм.
Противостоящий 298-й полк 186-й стрелковой дивизии, как сказано, «пришёл в замешательство». Этому способствовало то, что командир полка был тяжело ранен в обе ноги и эвакуирован. Заместитель командира полка выбыл из строя без конкретизации. Что-то странное произошло с начальником штаба полка: он получил ранение и, не желая попасть в плен, застрелился[53]. Управление было потеряно, и полк откатился. Немцы двинулись дальше.
Выше по течению находится местечко Поречье, где стоял другой полк. Ситуация была похожей: немцы переправились и вышли на дорогу Улла — Городок к посёлку Мясоедово (примерно в 8 км от реки). Захват плацдарма глубиной 8 км говорит о том, что 186-я стрелковая дивизия начала рассыпаться. Этому способствовало то, что Бирюков вытянул её в линию. Из всех имеющихся схем и его описаний не просматривается концентрация усилий обороняющихся на очевидном направлении — дороге Улла — Городок.
На следующий день всё стало ещё хуже. Лепельское миномётное училище без приказа отходит и оголяет свой участок обороны. В 11:00 утра немецкие сапёры наводят полноценную переправу, и по ней на плацдарм выдвигаются танки. Немцы (танковая дивизия, с двумя пехотными и одним танковым полком) выходят на дорогу и движутся по ней. Командир 186-й стрелковой дивизии принимает решение отходить к местечку Сиротино.
52
Советский отчёт говорит о 80 пикировщиках — это, конечно, преувеличение, но мы примерно понимаем масштаб завышения. Написали 80, значит, могло быть до 24 самолётов — две эскадрильи.
53
Если разведчик в тылу врага или лётчик, выбросившийся с парашютом за 1000 км от линии фронта, раненый не хочет попасть в плен и застреливается — это понятно. Но почему начальник штаба полка предпочёл застрелиться вместо эвакуации? Это даёт представление о том, что произошло с полком.