Какими бы значительными ни были продвижения немецких войск в масштабах Польши, Голландии, Бельгии, в масштабах Советского Союза — это просто ничего. Немцы продвинулись на 500–600 км от границы, но даже не дошли до Смоленска. От Смоленска ещё далеко до Москвы, а от Москвы — до Волги (1 000 км). А страна не заканчивается на Волге: дальше Урал, Сибирь… Огромная страна с огромным населением.
В западных районах обручи действительно были сбиты: пропал страх[91], исчезла управляемость, всё развалилось — в том числе Вооружённые силы. В 10 км от фронта — хаос, в 20 км уже появляются заградотряды, какой-то райотдел НКВД еще работает, в 100 км всё в порядке: идёт «нормальная», «мирная», «советская» жизнь. И всё идёт по плану.
22 июня в Москве царил полный хаос. Товарищ Сталин тяжело дышит в трубку. Никто вообще ничего не понимает. Утром руководство собралось и приняло истерическую директиву № 2 — «обрушиться и разгромить». Затем Сталин уехал спать в 10:00, появился снова в 14:00, а к концу дня, наконец, пришёл в себя: в 21:15 появилась первая осмысленная директива — № 3. За весь день забыли сделать несколько критически важных шагов: объявить мобилизацию (она началась только с 23 июня), перевести железные дороги на режим особых военных перевозок (это сделали лишь 24 июня), сообщить о начавшейся войне в газетах[92].
Среди всего этого хаоса 22 июня Президиум Верховного Совета СССР под руководством Всесоюзного дедушки Калинина с козлиной бородкой собрался, обсудил, принял решение[93] и подписал указ, по которому гражданское население отдавалось в распоряжение военных трибуналов.
В ведение военных трибуналов передавались:
- преступления по 58-й статье (все 14 пунктов) — знаменитой статье о контрреволюционных преступлениях, введённой ещё Лениным;
- закон от 7 августа 1932 года о жесточайших наказаниях за малейшее хищение социалистической собственности («закон о трёх колосках»);
- статья 73 — сопротивление представителям власти.
Позднее к этому списку добавили:
- распространение ложных слухов;
- самовольный уход с работы (под ним понималось опоздание более чем на 40 минут);
- уход с работы работников военных предприятий (а какие были не военные?);
- «иные преступления».
За четыре года Великой Отечественной войны военные трибуналы осудили 1 500 000 гражданских лиц и 994 000 военнослужащих.
По большей части приговоры были относительно мягкими — 2–3 года лагерей, как правило, за самовольный уход с работы, то есть за опоздание. Но, тем не менее, к расстрелу было приговорено 82 000 гражданских лиц и 135 000 военнослужащих.
Чтобы вы поняли масштаб цифры в 82 000 расстрелянных гражданских по приговору военного трибунала, напомню о революции 1905 года (или вооружённом мятеже — называйте как хотите). Это происходило во время войны с Японией: были вооружённые восстания в Москве, уличные бои, сотни нападений и погромов помещичьих имений. После этого последовала волна индивидуального террора, длившаяся несколько лет, в ходе которой погибли несколько тысяч человек. Для подавления мятежа были созданы военно-полевые суды и так называемый «Столыпинский галстук» (метафора повешения)[94]. При подавлении реального вооружённого мятежа 1905 года царское самодержавие по приговору военно-полевых судов приговорило к казни 1 102 человека. У добросовестных историков можно найти данные, что из 1 200 приговоров реально исполнены были только 683, остальные смягчили или помиловали. По разным оценкам, общее число убитых в ходе подавления (в боях, казнённых по приговорам и без них) составило от 1000 до 4 000 человек. Это масштаб террора царского самодержавия при подавлении реального мятежа. А в рассматриваемом случае — 82 000 расстрелянных гражданских без какого-либо антисталинского восстания (история о таком пока ничего не знает).
Такими методами была сохранена управляемость на большей части территории огромной страны.
Немцы по привычке называли Советский Союз «Советской Россией», но это была не Россия, а огромная страна с Средней Азией, Дальним Востоком, Кавказом, Закавказьем — все эти регионы тоже поставляли людские контингенты. Мы подходим к вопросу о мобилизации.
В то время, когда на фронте происходили ошеломляющие события (миллионы людей бросали винтовки и расходились по домам), механизм мобилизации в глубине страны сработал как швейцарские часы. Было ли кого мобилизовать? На 22 июня в составе вооружённых сил было примерно 5,5 млн человек, из них в действующей армии — около 3,2 млн. (остальные служили во внутренних округах, на Дальнем Востоке, в Среднеазиатском и Закавказском округах). Кроме того, по состоянию на 1941 год военнообязанных рядового и младшего начальствующего состава первых и вторых категорий призыва было 20 024 000. Они работали в колхозах, на заводах, но мобилизационные предписания уже лежали в военкоматах. Также нужно было командовать: 893 000 старшего и среднего начальствующего состава. И еще 2 781 000 человек, которые уже отслужили, но оставались военнообязанными. Эти люди работали в ключевых отраслях: наркомате путей сообщения (железные дороги), на военных заводах, в авиационной и судостроительной промышленности, в наркомате боеприпасов и т.д. Общий мобилизационный ресурс составлял 23,7 млн человек.
92
Я не шучу: в газете «Известия» за воскресенье (22 июня) не было ничего на эту тему — можете проверить в библиотеке. Понедельник, 23-е, был выходным и остался выходным. 23 июня газета «Известия» не вышла, и только 24 июня появилось сообщение о том, что началась война.
93
Как вы понимаете, я иронизирую: скорее всего, они просто достали из сейфа заранее подготовленный документ.
94
Лев Толстой написал рассказ о двадцати повешенных, возмущаясь тем, как в христианской стране можно приговорить человека к лишению жизни.