Закончив сбор дружины, «сняшася» у переяславской границы[102], Игорь подошел к Донцу 1 мая — на девятый день после своего выступления. Здесь северские полки застигло около трех часов дня неожиданно наступившее солнечное затмение. Настал такой мрак, что звезды стали видны, «яко в нощи», солнце обратилось в лунный серп, «из рог же его яко угль горящ исходяще: страшно же бе видети человеком знамение божие», — замечает летописец[103]. Это небесное явление показалось грозным предзнаменованием смущенной дружине, но Игорь сумел успокоить ее и перевел войско на другой берег Донца. Отсюда он направился к реке Осколу и два дня ожидал, пока присоединится князь Всеволод, подходивший из Курска «иным» путем.
Затем, соединившись, оба брата пошли на юг до самой реки Сальницы. Здесь северских князей встретили заранее высланные вперед русские «сторожа» — разведчики и сообщили, что половцы держатся настороже, «со доспехом ездят» и потому необходимо или наступать «борзо», т. е. быстро, или возвращаться назад, так как время для наступления неблагоприятно. Не желая отступать без боя, не увидав неприятеля, чтобы не принять на себя «сором пуще смерти», решено было быстро продолжать наступление.
Под покровом темноты русская рать шла всю ночь. «Слово» дает картинное изображение этого ночного перехода: «Долго ночь меркнет. Заря свет запала. Мгла поля покрыла. Щекот славий успе, говор галич убудися. Русичи великая поля черлеными щиты прегородиша».
На другой день, в пятницу, в «обеднее» время, т. е. около одиннадцати часов[104], русские «усретоша» полки половецкие, стоявшие на другом берегу реки Сюурлия. Построившись в боевой порядок, северские полки двинулись в наступление. Навстречу им выехали вперед половецкие стрелки, но, пустив по стреле, не приняли боя и обратились в бегство. За ними поскакали и те половцы, которые стояли «далече» от реки. Святослав, Владимир, Ольстин с отрядом ковуев и стрельцы погнались за половцами, избивая их, забирая в плен. Игорь же с Всеволодом шли сзади «помалу идяста», не распуская своих полков. Преследуемые половцы промчались мимо своих веж — стоянок, которые и были захвачены русскими, получившими богатую добычу и много пленных женщин и детей. Согласно указанию «Слова», захватив вежи, победители, «рассушясь стрелами по полю, помчаша красный девкы половецкая, а с ними злато и паволокы, и драгыя оксамиты. Орьтмами и япончицами и кожухы начашя мосты мостити по болотом и грязивым местом и всякыми узорочьи половецкыми»[105].
В дальнейшем описании показания летописей расходятся. По одним данным, северские князья стояли «веселяся» на вежах три дня и торжествуя говорили: «Братья наши ходили со Святославом великим князем и бились с половцами, озираясь на Переяславль[106], а в землю их не смели пойти, а мы в самой Половецкой земле, половцев побили, жен и детей их захватили в плен, а теперь пойдем за Дон и до конца изобьем их, если же нам будет и там победа, то идем на них и в луку моря[107], где не ходили и деды наши, возьмем до конца свою славу и честь»[108].
В изложении Ипатьевской летописи дело представляется иначе[109]. Князья северские не потеряли напрасно три драгоценных дня на «веселье», находясь в тревожном соседстве с врагами, а на другой же день начали отступление, что действительно и подсказывалось теми трудными условиями, в которых очутилась далеко зашедшая в степь дружина Игоря.
Понимая опасность дальнейшего пребывания в глубине половецких степей, среди многочисленных неприятелей, Игорь хотел вести свое войско обратно в ту же ночь. Но передовой отряд только поздно ночью вернулся из погони с полоном «к полкам». Святослав Ольгович, поддержанный Всеволодом, возражал против немедленного отступления, ссылаясь на утомленных погоней коней, на которых было бы невозможно сейчас же ехать, не рискуя отстать по дороге. Решено было поэтому войско расположить на ионной отдых среди поля. Этот ночлег в степи отмечен и «Словом», где звучит тревожная нота: «Дремлет в поле Ольгово хороброе гнездо. Далече залетело!» Эта задержка в степи для северских дружин оказалась действительно роковой.
На рассвете в субботу половцы, успевшие стянуть большие силы, окружили русских со всех сторон. Князья спешили конницу, надеясь всем войском пробиться к Донцу. Началась неравная борьба. Она яркими чертами изображена в «Слове»: «Летят стрелы каленыя, гримлют сабли о шеломы, трещат копиа харалужныя в поле незнаеме, среди земли Половецкыи»[110]. Бой длился весь день, и наступившая ночь не остановила сечи. На третий день битва все еще продолжалась. Не подпускаемые половцами к воде, русские воины «изнемогли бо ся бяху безводьем, и кони, и сами в знои и в тузе… по три дни бо не пустили бяху их к воде»[111]. На рассвете отряд ковуев первый не выдержал, был смят половцами и бежал. Раненый Игорь, севши на коня, тщетно пытался остановить бегущих, причем неосторожно отдалился слишком далеко от своего полка. Схваченный при этом в плен половцами, Игорь еще видел, как его брат Всеволод, обладавший исключительной силой, обломав свое оружие о врагов, одними руками все еще крепко отбивался от половцев, «идуще вкруг при езере»[112].
102
Выражение Лаврентьевской летописи «сняшася у Переяславля» нельзя, конечно, понимать так, что Игорь из Новгород-Северска сначала шел на город Переяславль, откуда уже двинулся к Донцу. Для такого маршрута не было основания; с другой стороны, восьми дней для такого длинного пути оказалось бы недостаточно. Ипатьевская летопись, дающая самое подробное описание похода, ничего не говорит про Переяславль. Все это приводит к заключению, что под словами «у Переяславля» Лаврентьевская летопись подразумевает переяславскую границу. Такое толкование было правильно указано еще Бутковым, а затем развито другими исследователями. Если, однако, и допустить, что перед походом Игоря предварительно состоялся съезд князей в Переяславле, то, по справедливому замечанию акад. А. С. Орлова, «этот сейм князей в Переяславле еще не обозначает, что полки двинулись в поход прямо отсюда». Ипат. лет., СПб., 1871, стр. 430–431; Лаврент. лет., изд. 1927, стр. 397; Аристов Н. О земле половецкой (Ист. — геогр. очерк), Киев, 1877, стр. 15; Б утков. Нечто к «Слову о полку Игореве», Вест. Евр., 1821; Голубовский П. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар, Киев, 1884, стр. 107, прим. 3; Ляскоронский В. Г. Русские походы в степи в удельно-вечевое время, СПб., 1907, стр. 59–60; акад. Орлов А. С. «Слово о полку Игореве», изд. АН СССР, 1939. стр. 17.
103
ПСРЛ, XX, ч. 1, стр. 136; ПСРЛ, I, в. 2, изд. 1927, стр. 396; «Слово о полку Игореве», перевод и примечания В. А. Келтуяла, Гиз, 1930, изд. 3, стр. 39. «Майя 1 бысть знамение в солнци, в вечернюю годину: морочно бе велми, яко и не боле часа, и звезды видети яко и в нощи, а у человек во очию зелено бяше, а солнце учинилося бе яко месяць, из рог же его яко угль горящь исходяще; страшно же бе видети человеком знамение божие», ПСРЛ, VII, 98.
Выяснено, что «в среду 1 мая 1185 года действительно было солнечное затмение. Оно происходило почти ровно в 1 час по Парижскому времени, или в 3 ч. 22 м. дня по меридиану, среднему для Киевского, Новгородского». Степанов Н. В. Единица счета времени до XIII в., стр. 9.
104
После поражения при Липицах (1216), рассказывает летописец, «князь Юрий один прибеже ко граду, о полудне, а бой был в обед». Из этого следует заключить, что обедали раньше полудня, на что обратил внимание еще С. М. Соловьев. В своем специальном исследовании «Единицы счета времени до XIII в. по Лаврентьевской и 1-й Новгородской летописям» Степанов выражается осторожно: «Некоторые исследователи полагают, что в древней Руси… обед происходил в период около 10½–11–11½ часов. Может быть, это и было так до XIII в., но ни Лаврентьевская, ни 1-я Новгородская летописи не дают никаких данных для такого утверждения». Соловьев С. М. История России, изд. «Общ. польза», 1, 679; Степанов Н. В. Указ. соч., стр. 9.