Предположение это покажется вполне вероятным, если принять во внимание, что как раз в этом районе действительно имеются большие болота, которые тянутая на расстоянии нескольких десятков километров по нижнему течению Сулы, особенно на север от Буромки, которая расположена на самой границе одного из этих болот[213].
Наличие этих болот является весьма веским доводом в пользу отождествления Буромки с летописным Римовым.
Немалые затруднения вызывает попытка определения пути Игоря во время его бегства из плена. Сопровождаемый Овлуром, Игорь начал свое бегство с берегов Тора. Сев на коней, беглецы за ночь миновали половецкие вежи и, по словам Татищева, в два дня доскакали до Русского Брода, при чем благодаря быстрой скачке загнали своих «борзых комоней», по свидетельству «Слова». Летопись о Русском Броде молчит, но, упомянув, что беглецы проехали вежи на конях, добавляет затем, что Игорь «иде пешь 11 ден до города Донця».
Этим последним добавлением косвенно подтверждается, что «борзые комони» действительно были загнаны.
Местонахождение города Донца известно и с полным основанием приурочивается к Донецкому городищу, которое лежит вблизи устья речки Харьковы, на берегу реки Уды, впадающей в Северский Донец. По указанию «Книги Большого Чертежа», Донецкое городище находится «по левой стороне вверх по Удам… А выше Донецкого городища… впала в Уды речка Харькова; от городища с версту»[214]. Правильность этого указания подтверждается и археологическими исследованиями. Сделанные на месте городища раскопки показали, что это было «славяно-русское поселение XI–XII века, игравшее роль южного пограничного форта, выдвинутого в степь Переяславским или Черниговским княжеством[215].
Ввиду неопределенности местонахождения Русского Брода, можно лишь предположительно наметить путь Игоря из половецкого плена на Русь. Источники XVII в. указывают целый ряд «перелазов» через верхнее течение Северского Донца: Змиев, Биткин, Шебалинский, у Андреевых лоз, Булуклейский, Савинский, Берецкий, Изюмский, Кальмиусский, Малый, Большой и др.[216].
Однако остается неизвестным, можно ли к одному из них отнести упомянутый Русский Брод. Естественное желание как можно скорее удалиться от половецких становищ побуждало Игоря, начиная бегство, выбрать наиболее удобную дорогу, каковой была не холмистая, а луговая сторона Северского Донца. В этом смысле можно толковать указание «Слова», что, начиная бегство, Игорь поскакал горностаем к камышу, бросился в воду, затем вскочил на борзого коня и «потече к лугу Донца»[217].
Ближайшие к реке Тору переправы через Северский Донец — это Большой и Малый перелазы. Переправившись через один из них, беглецы в два дня, загнав коней стремительной скачкой, могли по левому луговому берегу Донца проскакать 150–200 верст, примерно до русской переправы около устья Можа (у города Змиева), вблизи южной границы Переяславского княжества. Не эта ли переправа и есть Русский Брод? Отсюда дальнейшее расстояние до города Донца Игорю возможно было пройти пешком, сначала, вероятно, поднимаясь вверх долиной реки Донца, а затем по течению реки Уды[218].
Известное обращение автора «Слова» к Донцу, «лелеявшу князя на волнах» своих, едва ли может служить каким-либо основанием заключить, что Игорь конец своего пути завершил по воде. Это противоречило бы прямому свидетельству летописи, что Игорь «иде пешь» до города Донца.
В настоящем историко-географическом обзоре остается еще выяснить, где находились Канин, Немига и Дудутки.
Из упоминания «Слова» о том, что «Бориса же Вячеславлича слава на суд приведе и на Канину зелену паполому постла за обиду Олгову, храбра и млада князя»[219], надо заключить, что здесь речь идет о борьбе за Чернигов, которую (в 1078 г.) вели Изяслав и Всеволод Ярославичи против Олега Святославича и Бориса Вячеславича. Когда Изяслав со Всеволодом осадили Чернигов, то Владимир Всеволодович (Мономах), подступив к восточным воротам Чернигова, «от Стрежени[220] и отя врата и отвориша град околнии и пожгоша и». Изяслав же со Всеволодом «поидоста от града» навстречу выступившим Олегу и Борису. В сражении «на месте у села, на Нежатиной ниве» победа оказалась на стороне киевских князей, причем в битве пали Изяслав и Борис. Взяв тело Изяслава, «привезоша и в лодьи и поставиша противу Городьцю», куда встречать тело своего князя вышел «весь город Киев»[221].
213
См. десятиверстную карту, л. 31. Ляскоронский не обратил внимания на присутствие болот около Буромки и вообще мало пользуется картой.
215
Багалей. Русская история, т. I, М., 1914, стр. 239; Городцов В. А. Донецкое городище, в «Трудах XII Археологии, съезда», т. I, стр. 110, 111, 120; Городские поселения Российской империи, т. V, стр. 310; Филарет. Историко-статистическое описание Харьковской епархии, т. I, стр. 110; Аристов, стр. 22.
216
Акты Московского государства, т. I, стр. 13, 29, 50; Багалей, Материалы по истории колонизации южной окраины, 1, стр. 82–84; Его же. Очерки по истории колонизации южной окраины, стр. 21; Беляев. О сторожевой и станичной службе, стр. 20, 35.