В общей борьбе русских с кочевниками причерноморских степей поход Игоря является лишь эпизодом, правильная оценка которого зависит от выяснения исторического значения этой борьбы в ее целом. Походу Игоря посчастливилось: он прославлен знаменитым «Словом о полку Игореве»; но грозою половцев, истинным героем борьбы с ними был Владимир Мономах. Походы Мономаха делались соединенными силами русских князей, но положение изменилось, когда к середине XII в. ясно определилось феодальное раздробление Киевского государства на обособленные независимые княжества, и между князьями началась феодальная борьба.
Еще на съезде князей в Любече (1097 г.) из княжеской среды раздавались голоса: «Почто губим Русскую землю, сами на ся котору имуще? А половцы землю нашу несут роздно и ради суть оже межи нами рать доныне. Отселе имемься по едино сердце и соблюдем Русскую землю!»[239]. Но эти призывы к единению плохо претворялись в действительность при наличии феодальной обособленности. Попытка Игоря разгромить половцев силами одного Северского княжества была обречена на неудачу, хотя Игорь и показал большое мужество, углубившись далеко в Половецкую степь.
Для успешной защиты родины не хватало необходимого единодушия среди князей, междоусобная борьба которых приводила к убыли населения, к разорению цветущих русских областей. По художественному изображению «Слова», на Руси в это время «в княжих крамолах веци человеком скратишась. Тогда по Русской земли ретко ратаеве кикахуть, но часто врани граяхуть трупиа себе деляче»[240]. Из-за усобиц князей настала для Русской земли от половцев пагуба, и «погании с всех стран прихождаху с победами на землю Русскую»[241].
Однако, несмотря на феодальный распад Киевского государства, мысль о единстве Руси никогда не угасала в сознании народа. При всей многоплеменности восточных славян населенная ими территория изображается нашим древним летописцем как единая «Русская земля». Тот же смысл вкладывает в эти слова и Святослав Киевский, обращаясь к своей дружине с воодушевляющим призывом: «Да не посрамим земли Руские!» Когда (в начале XII в.) игумен Даниил во время своего путешествия на Восток оказался в Палестине, он и там, едали от своей родины, не забывает поставить в Иерусалиме лампаду «от всея Русьскыя земля». И сами русские князья при всех своих феодальных раздорах все же признавали, что они «одного деда внуки». Та же мысль о единстве Русской земли звучит и в «Слове».
Появление «Слова о полку Игореве» было подготовлено общим ходом общественно-политической и культурной жизни Руси.
В течение X–XII вв. древнерусская культура в своем непрерывном развитии достигла высокого уровня. Украшением русской архитектуры были возведенные из камня Десятинная церковь и Софийский собор в Киеве с их оригинальным многокупольным перекрытием (дотоле неизвестным ни Византии, ни Западу), а также замечательные образцы новгородского и Владимиро-Суздальского зодчества XII в., как, например, Георгиевская церковь в Юрьевом монастыре (Новгород) или Успенский собор во Владимире, княжеский замок в Боголюбове и др. Новгородские фрески свидетельствовали о высоких достижениях в искусстве живописи. Что касается древнерусской литературы, то ее величественным созданием явилось летописание, поражающее широтой замысла, богатством фактов, проникнутое идеей глубокого чувства любви к родине. В 70–80-х годах XII в. (ко времени создания «Слова») в летописи настойчиво звучит призыв к объединению народных сил перед грозной половецкой опасностью, заметно оживляется идея единства Русской земли, и рядом с практикой местного летописания и на севере — во Владимире, и на юге — в Чернигове делаются даже попытки создания общерусского летописания. Киевская Русь и помимо летописцев имела талантливых, просвещенных писателей, своих поборников просвещения и ценителей книги[242]. Только в культурной среде, конечно, могло сложиться суждение древнерусского человека о том, что «книги — это источник мудрости, реки, напояющие вселенную; ими мудрость обретаем и в печали утешаемся».
Расцвет киевской культуры отражал политическое могущество древнерусского государства. Оживленные торговые сношения связывали Киев почти со всеми странами Южной и Западной Европы и делали его центром посредничества между восточными и западными рынками. Киевские князья вступали в родственные связи со многими иностранными дворами. Так, Владимир Святославич был женат на византийской царевне, Ярослав — на шведской королевне, дочери его вышли замуж за королей французского, венгерского и норвежского, три его сына женились на дочерях западноевропейских государей, а четвертый сын Всеволод имел женой родственницу византийского императора Константина Мономаха. По своему международному значению Киевское государство могло соперничать с Византийской империей, которая не раз испытала на себе силу политического могущества Руси.
242
Лихачев Д. С. Национальное самосознание древней Руси, М. и Л., 1945, стр. 58–60.
С этой точки зрения совершенно ясно, что подлинность «Слова» не может вызывать никакого сомнения. В научной литературе справедливо указывалось, что в конце XVIII в. (когда найдена была рукопись «Слова») исторического языковедения как науки еще не существовало, а следовательно, ученые того времени и не обладали необходимыми знаниями для грамотной подделки под старину. С другой стороны нельзя допустить, что «Слово» является подражанием «Задонщине», потому что сама «Задонщина» стала известна после «Слова». Нельзя же думать, что кто-либо мог подражать образцу, которого и сам еще не видел. Точно так же нет ничего «странного» в поведении Малиновского, который вынужден был медлить с печатанием «Слова» из-за крайней трудности перевода и транскрипции. Еще и сейчас в «Слове» много неразгаданного и непонятного, и это служит одним из доказательств подлинности «Слова». Известно, что авторы подделок старательно избегают всяких неясностей в тексте.
Пушкин, находясь под обаянием глубокой старины, которою проникнуто «Слово», высказал решительное убеждение в подлинности памятника, указав, что русские писатели XVIII в. «не имели все вместе столько поэзии, сколь находится оной в Плаче Ярославны, в описании битвы и бегства»; «Слово о полку Игореве», сборн. ст., Гослитмузей, М., 1947, стр. 27–33.