В свете политической обстановки того времени и общего подъема русской культуры становится совершенно понятным появление такого высокохудожественного создания древнерусской литературы, как «Слово о полку Игореве». Оно возникло не случайно, а в результате определенного периода культурного развития, как выразитель творческого гения русского народа.
«Слово о полку Игореве» — героическая песнь о мужественной борьбе русских с половцами. Эта несравненная жемчужина древнерусской поэзии родилась в сердце какого-то великого народного поэта, взволнованного бедствиями своей родины и проникнутого глубокой к ней любовью. Он осуждает княжеские усобицы, ослаблявшие государство, истощавшие народные силы. Скорбя о неудаче Игоря и стараясь пробудить симпатии к печальной участи северских князей, неведомый певец «Слова» обращается с пламенным призывом сплотить все русские силы ради общенародных интересов защиты родины и зовет отплатить половцам «за обиду сего времени, за землю Русскую, за раны Игоревы».
В этом призыве к защите родины и в горячей любви к земле Русской, выраженных с гениальным художественным мастерством, скрыта тайна того неотразимого обаяния, которым доныне пленяет нас этот памятник древнерусского творчества.
Глава третья
Половецкая Сутень
В числе немногочисленных географических пунктов Половецкой земли, о которых сохранились сведения в русских летописях, имеется упоминание о Сутени. О ней рассказывается в связи с описанием похода русских князей 1103 г. в глубь Половецких степей. Известно, что на Долобском совещании 1103 г. при обсуждении вопроса о русском походе на половцев, мнения разделились. Дружина Святополка Киевского считала несвоевременным предпринимать поход весной, чтобы не «погубить смерды и ролью» их. Но Владимир Мономах возражал, удивляясь, что дружина жалеет лошадей, на которых пашут смерды, а не подумает о том, что как начнет пахать смерд, то половчин, приехав, убьет смерда стрелой, возьмет его лошадь, а в селе его жену, детей и все имение. «Лошади его жаль, а самого не жаль ли?» — спрашивал Мономах[243]. В результате совещания поход на половцев был решен. В нем приняли участие многие русские князья, лишь Олег Святославич уклонился, прислав сказать: «Не здравлю»[244].
Русская конница двинулась в степь по левому берегу Днепра, пешие же воины спускались Днепром на ладьях. Таким путем дошли «ниже порог и сташа в Протолчех в Хортичем острове»[245]. Здесь пешие высадились на берег и вместе с конницей «идоша в поле 4 дни и придоша на Сутень»[246].
Передовой сторожевой отряд половцев во главе с Алтунопой, который славился среди них мужеством, был русской ратью перебит: «Не избысть ни един, но вся избиша». Вслед за тем против русской рати выступили главные силы половцев, и в таком большом числе, что невозможно было «перезрети» их[247]. Но и над ними русские одержали полную победу. В жестокой сече пало двадцать половецких князей. Победители захватили у половцев скот, овец, коней, верблюдов и вежи с челядью. Уже «назад идучи»[248], русские захватили еще печенегов и торков с вежами их и возвратились в Русь с большим количеством пленных.
За исключением приведенного летописного рассказа о событиях 1103 г. «Сутень», или Сутин, в летописи более не встречается. Между тем это единственное упоминание очень кратко и неясно. Оно содержит скорее намеки, чем прямые указания для географической локализации Сутени. Не вполне ясно даже, в каком именно направлении от порогов надлежит искать Сутень и что следует под ней подразумевать: урочище, реку или что-либо иное. При наличии столь скудных данных в источнике определение местонахождения Сутени, на первый взгляд, может показаться непреодолимым.
Путеводной нитью в этих поисках прежде всего служит существенно важное указание на то, что Сутень находилась на расстоянии четырехдневного перехода от Днепровских порогов (точнее от острова Хортицы), где-то в восточном от них направлении. Зная, что по вычислениям исследователей дневной переход русских дружин в среднем равнялся 25 верстам[249], надо заключить, что Сутень лежит от порогов на расстоянии около 100 верст.
243
Шахматов А. А. Повесть временных лет, т. I, П., 1916, стр. 323, 324; Лавр. лет., ПСРЛ, т. I, изд. 1926, стр. 277; Ипат, лет., стр. 183.
245
Что русские дошли «ниже порог», отмечено, например, в следующих летописях: Лавр. ПСРЛ, I, 271; Ипат., стр. 183; Львовская, ПСРЛ, XX, стр. 102; ПСРЛ, VII, стр. 19.
249
Расчет этот сделан Н. Аристовым и Н. Барсовым по отношению к русскому походу в степи в 1111 г. См. Аристов Н. О земле Половецкой, Киев, 1877, стр. 8; Барсов Н. Очерки русской исторической географии, Варшава, 1885, стр. 303, 304.