Из Северского Посемья путь шел по водоразделу между Донцом и Ворсклой (Муравским шляхом XVII в.)[477] к речке Мерлу и Можу с Адалагом в район Северского Донца и Нижнего Оскола; или же по водоразделу между Донцом и Осколом (Изюмской сакмой)[478] выводил к Изюмскому перевозу в бассейн Северского Донца и Тора.
Для походов суздальских и рязанских князей «на Дон» открывались пути по водоразделу между Осколом и Доном (где пролегала в XVII в. Калмиусская сакма)[479] к нижнему течению Северского Донца; или же по водоразделу между Доном и Хопром (где проходила в XVII в. Ногайская дорога)[480] к Нижнему Дону.
На перечисленных путях и связанных с ними речных переправах чаще всего и происходили многочисленные столкновения русских с кочевниками Причерноморья. На протяжении XI–XII вв. эта борьба велась беспрерывно и становилась иногда весьма напряженной. Едва Киевская Русь успевала одолеть одних врагов, как на смену им появлялись новые. В 1036 г. Ярослав нанес решительный удар печенегам. В злой сече, продолжавшейся до вечера, Ярослав «одва одоле» своих врагов. Разгромленные печенеги «побегоша разно, и не ведяхуся камо бежати: ови бежаще тоняху в Сетомли, ине же в инех реках; а прок их пробегоша и до сего дне»[481].
Бежавших печенегов сменили в степях торки, которые явились новой угрозой для Руси. В 1060 г. соединенные силы русских князей «поидоша на коних и в лодьях, бещислено множьство, на торкы. Се слышавше», торки бежали «и помроша бегаючи, божьим гневом гоними, ови от зимы, друзие же гладом, ини же мором и судом божьим. Тако бог избави хрестьяны от поганых»[482]. Часть печенегов и торков, однако, уцелела в степях до прихода половцев, господству которых должна была подчиниться.
Половцы[483] оказались для Киевской Руси более опасными врагами, чем печенеги и торки. Во второй половине XI в. борьба с ними протекает малоудачно для русских, но с конца XI в. и особенно в начале XII в. русские достигают заметных успехов. Летописец с сочувствием отмечает деятельность Владимира Мономаха, который в годы 1103, 1109, 1111, 1116 в победоносных походах, быстро следующих один за другим, нанес сильные удары по центрам половецких кочевий, проник в глубь Половецкой земли и, по образному выражению летописи, «пил золотым шеломом Дон». Его успешные походы заставили часть половцев откочевать на Северный Кавказ. Около сорока тысяч половцев выселилось в Грузию, где образовало постоянное войско грузинского царя Давида Строителя.
Летопись сохранила интересное сообщение о том, что устрашенный Мономахом половецкий князь Отрок бежал на Кавказ «в Обезы за Железные врата». Его брат Сырьчан удержался в донской степи и после смерти Мономаха послал своего «гудьця» (гусляра) в Обезы сказать Отроку: «Владимир умер, воротися, брате, в землю свою». Посылаемому вестнику Сырьчан дал при этом такое наставление: «Молви ему мои слова, спой ему песни половецкие; если же не захочет вернуться, тогда дай ему понюхать степной евшан». Отрок сначала отказался возвращаться и не хотел слушать песен «гудьця», но когда понюхал «евшан», прослезился и сказал: «Лучше лечь костьми да на родной земле, нежели на чужой жить в славе»[484], — и вернулся в родную степь. В этом поэтическом описании летопись подтверждает большое значение успехов Мономаха в борьбе с половцами. Повидимому, в связи с его походами, в степях против господства половцев произошло (в 1116 г.) восстание оставшихся там еще торков и печенегов, которые «секошася два дни и две нощи, и придоша в Русь к Володимеру»[485], — очевидно, для мирного поселения в русских пределах. Однако эти степные выходцы оказывались не всегда надежными союзниками; вероятно, по этой причине в 1121 г. Владимир «прогна берендичи из Руси, а торци и печенези сами бежаша»[486]. Сын Мономаха Мстислав (1126–1133) по примеру отца успешно продолжал борьбу с половцами. Преувеличивая его подвиги, летопись говорит, что он загнал половцев «за Дон и за Волгу, за Яик»[487].
483
Половцев: называли также именем куман, коман, кипчаков, кунов, валанов, valven и blaven. Голубинский П.В. Об узах и половцах, ЖМНП, 1884, июль, стр. 5.