Я кивнул на соседа и бросил ему браслетик.
Он был частично сплетён из кожаных верёвок. На каждой из них виднелось бронзовое украшение: на одной – небольшая надпись «slayer»[13], название какой-то древней трэш-метал-группы, на другой – традиционная маска Призрака Оперы, закрывающая только половину лица, и на последней подвеске браслета было созвездие Ворон, обведённое в виде настоящей птицы для усиления смысла.
Олеан кривовато улыбнулся. Он выглядел уставшим. И даже немного больным.
– Миленько, – ответил он, завязывая браслет на левой руке. – А остальное кому? Эндрю и Дэмиану? И да, мне нравится. Спасибо. Где взял?
Я повёл плечом.
– Нашёл у себя кучу подобных значков и решил всё совместить в браслеты. Когда-то увлекался коллекционированием таких штук. Но больше мне это не нужно… Ты же вроде любишь воронов, да? Тем более твоё кодовое имя… Забавно, даже не знал.
Олеан кивнул.
– Ну вот. А для Дрю… На его браслете лошадь, Пасифик и надпись «freedom»[14]. Для Дэмиана – знак ядерной опасности, руна Чернобога и созвездие Дракон, похожее по оформлению на созвездие твоего Ворона.
Он разглядывал браслет на своей руке.
– А себе ты такой сделал?
– Да. За компанию. Вот, – я протянул ему браслет, который ещё не успел надеть. Олеан взял его и внимательно осмотрел. На нём было также три побрякушки медного цвета: знак бесконечности, кадуцей Гермеса и надпись «rescue»[15].
Он вернул мне браслет, изучив его, и устало потёр глаза. Но снова улыбнулся.
– Очень необычные подарки, Хэллебор. Иди, отдай их и Куинам.
Меня трясло от гнева, как от горячки. Я кричал в подушку, бил постель кулаками.
Благо, соседа в комнате не было.
Я не совсем уверен, что у меня хватило бы сейчас сил на бессмысленное отрицание собственного безумия.
Я ударил себя по лицу. Разок. И ещё. Не помешает прийти в себя сейчас.
О, это всего лишь непонятные приступы агрессии и ненависти к самому себе, у кого их не случается. Это всё ерунда.
Сейчас важным было только наше будущее. О да.
Я всегда думал, будто бы будущее наступает как-то само. И зачастую так оно и есть, правда, вот… Иногда мы сами можем выбирать исход собственной жизни.
Я мог прожить обычную жизнь простого человека – может быть, даже написать пару книг, или сценариев, или что-то в этом роде. А мог спиться и повеситься на люстре – кто его знает.
Но миру наскучило просто существовать, наскучили войны, человеческие разборки и вся эта желчь. Мир решил посмотреть, что мы будем делать, обретя бессмертие, но получив взамен конец света.
О не так люди представляли себе переход на новый уровень жизни. Не так люди представляли себе собственное превращение из людей в бессмертных богов, ангелов, демонов, или кем мы там стали. Явно не супергероями.
О нет, совсем не так мир представлял себе это магическое, чудесное преображение.
Но вот они мы – шайка бессмертных, и вот он мир, который погибает.
Нет, мне действительно не верилось в то, что я могу посвятить жизнь чему-то подобному. Что я могу, возможно, вести за собой людей. Что я просто осмелюсь поставить на кон всё, что у меня было или есть, но на деле вся фишка в том, что терять мне нечего.
Разумеется, меня могут поймать, посадить в ящик Пандоры навечно, а это хуже, чем заточение в тюрьме для обычных людей, и, разумеется, куда хуже смерти. Но… в принципе, непонятно, зачем ждать кого-то, кто спасёт тебя, если ты сам можешь попытаться сделать это. Зачем ждать, пока власти окончательно сойдут с ума, зачем ждать, пока твою жизнь превратят в ад, пускай, возможно, это и спасёт людей, но что это будет за жизнь такая? Что будет за жизнь вообще в этом поганом мире, где мало того что возобновится подобие рабств, так ещё и правительство, почувствовав собственную безнаказанность, ожесточится, превратив мир далеко не в утопию, а в антиутопию, которых страшится каждый хоть немного фантазирующий о будущем человек?
Какой смысл существования такого мира?
Никакого.
Мне всегда казалось, что если мир – это ад, то мы должны сами превратить его в рай. Или же это всё нечто между адом и раем, весь наш мир – это золотая середина, правда, скорее середина в бублике. То есть бессмысленная пустота. Так вот, если наш мир – это бессмысленное колебание от ада к раю и обратно, не лучше ли будет сделать его более чистым, более правильным, более…
Как же много я думал о справедливости. О том, чтобы все были добрее друг к другу.