Нет, конечно, красавицей ее не назовешь… А симпатичная — это точно. И еще есть в глазах у нее необыкновенная какая-то ясность, лучезарная теплота, от которой самому легко делается. И немножко совестливо…
К полночи разведчики вышли к реке. Залегли в прибрежных камышах, прямо на болоте: следовало ждать не меньше часа, пока закатится за горный хребет луна. Волосистая низина и была партизанским «окном», с припрятанной лодкой и легким камышовым шалашом.
Вымокли до нитки. С гор, с верховьев реки тянуло холодом, ребят знобило, и Полторанин разрешил им хлебнуть спирта из своей фляги. Он все это время пытался зафиксировать маршрут по светящейся стрелке компаса, но теперь понял, что окончательно сбился: слишком часто делали в пути крутые повороты, а кое-где, как ему показалось, даже отходили назад. Вел группу Янек, который, конечно, знал свое дело.
Оплавленные лунным светом хребты, речная свежесть и глухой полуночный говор воды вдруг напомнили детство, таежную студеную Выдриху, берега которой усыпаны белолобыми валунами. Вспомнилось, как в такое же полнолуние, надрав короб бересты для факела, лучили они с дедом Липатом спящих хариусов на перекате. Дед азартно и молодо сучил рукава, всякий раз крякал, всаживая острогу в стеклянно-прозрачную воду.
Невесело усмехнулся: а тут тоже будет похоже на ночную рыбалку. Только лучить станут немцы своими осветительными ракетами, ну а вместо остроги — очередь из крупнокалиберного «гувера»… Опасной казалась эта переправа на утлой плоскодонке, и можно лишь представить, каково им придется, если вдруг лодку осветят на середине реки. Сторожевые посты немцев ведь рядом.
Попытаться вплавь — бессмысленно. Ширина за сто метров плюс сильное течение. Нет, надо ждать полной темноты.
К счастью, страхи оказались напрасными: переправа прошла благополучно. Если не считать, что перегруженная лодчонка дала течь и пришлось лихорадочно вычерпывать воду консервными банками. К противоположному берегу приткнулись полузатопленными, но колено в воде.
Янек замысловато свистнул, и сразу из густого ивняка навстречу скользнули две тени. А еще через час они сушились и грелись в бревенчатом домике лесника, прихлебывая из кружек горячий чай, пахнущий смородиновым листом. Встречавшие поляки держались сухо, отчужденно, видимо, их смущала немецкая форма. Янек вытащил из рюкзака туго свернутый парашют, развернул его вдоль стены, демонстрируя переливы добротного шелкового полотнища, дескать, вот какой подарочек преподнесли «радзецки товажиши». Не помогло: хозяева щурились хмуро, поглядывая на парашют, и по-прежнему молчали. И газета «Гвардзиста» не помогла, свежие номера которой раздал полякам капрал Гжельчик.
Тогда Полторанин вынул из кармана губную гармонику, передал ее Гжельчику, кивнул: «Валяй!» Капрал, ухмыляясь, продул гармошку и лихо вывел первое коленце польской песенки «Червона ружа, бялы квят». Это была мелодия-пароль (как и слова эти служили устным паролем).
Тут сразу все встало на место. Появились улыбки, поляки дружно вразнобой заговорили, а на столе уже парило огромное, как таз, деревянное блюдо местных гуральских голубцов.
— Бардзо просим! — С лавки у печи поднялся рослый седоватый, стриженный под ежик партизан. — Я есть командир «Батальона хлопски» Армии Людовой. Витаем вас!
Полторанин с интересом оглядел командира: по правде сказать, он ничем особым не выделялся среди остальных (если не считать поношенного офицерского френча довоенного Войска Польского и конфедератки с пястовским орлом). А ведь Янек успел им многое о нем рассказать: герой Вестерплатте, сполна прошедший ад варшавского «Павяка»[33], один из руководителей подпольной львовской «Народной гвардии». Дважды побывал в лапах гестапо…
Потом в соседней комнате состоялся продолжительный разговор, у стола, над истрепанной оперативной картой. Командир «Батальона» говорил тихо, раздумчиво, будто вспоминая очень давние времена, — Гжельчик переводил.
…Все партизанские отряды и группы Прикарпатского края (и польские, и советские) только что пережили кризисную ситуацию. В начале июня но личному приказу Гиммлера весь район липских, яновских, билгорайских лесов и Сольской пущи был объявлен «особо опасной партизанской зоной», в которой надлежало провести масштабную карательную операцию «Штурмвинд-1» с участием танковой дивизии СC «Викинг», специальных охранных полков, батальонов фельджандармерии, с привлечением крупных сил авиации и артиллерии. Теперь самое трудное позади, но бывали моменты, когда сотни партизан находились на краю гибели… Эсэсовцы трижды замыкали кольцо окружения, и трижды отряды партизан пробивались сквозь заслоны врага, снова уходили на оперативный простор. Но самое главное — партизанские отряды не только не поредели, но выросли количественно за счет нового пополнения из польских граждан и советских военнопленных, освобожденных из плена.