— Матка бозка… — вздохнул командир. — В таком случае мы ставим под удар твою Марию с ребенком. Наверняка…
— Наверняка, — согласилась жена. — Но ведь ничего другого нет?
— Пусть будет так! По нашему святому принципу: «Цо муви пани»[35]. — Командир подошел к Полторанину, дружески положил руку на плечо: — Вы видите, мы с Терезой пускаем в бой наш последний семейный резерв. Это шутка, а если серьезно: австриец Франц Герлих — прекрасный парень, коммунист, смелый искусный разведчик. Он выполнял прямо-таки невероятные задания. В последнее время мы его поберегли, но сейчас, я полагаю, наступил черед Франца. Да и права Тереза, никто, кроме него, не сможет вам помочь. Запомните пароль: «Одолжите мне двадцать пфеннигов!». С этих слов началось когда-то наше знакомство с ним.
Весь день разведчики отдыхали на гостеприимном лесном кордоне. А ночью, опять в сопровождении Янека, двинулись в обратный путь.
Погода испортилась. Моросил дождь, но он казался им, разгоряченным быстрой ходьбой, теплым, добрым, предрекающим, как гласит об этом народная примета, удачливую дорогу. Да оно и похоже было: в лесу и на берегу держалась густая непроглядная темень, только где-то вдали над рекой, ниже по течению, шипели и тотчас гасли немецкие осветительные ракеты.
Плоскодонку партизаны за минувшие сутки подремонтировали, устранили течь, подсмолили — она легко скользила сквозь рябую пелену летнего дождя. До берега уже оставалось несколько метров, как вдруг справа, с откоса, у которого кончалось луговое болото, упал на воду слепящий свет фары, метнулся и почти сразу же нащупал лодку. Отрывисто, гулко застучал пулемет, одновременно с очередью с лодки упали двое: капрал Гжельчик, сидевший у кормового руля, и проводник Янек — он как-то неохотно выпустил из рук весла и медленно завалился за борт, упал без всплеска, будто нырнул.
Полторанина, наверное, спасла немецкая форма. Когда он выбрался на берег, чуть ниже болота, его окриком остановили у кустов двое эсэсовцев, и, осветив фонариком, на секунду засомневались, увидев гренадера-ефрейтора. Этого Полторанину оказалось достаточно, чтобы прошить обоих автоматной очередью.
«Не будете светить, идиоты!» — сплюнул он и не переводя дыхания нырнул в заросли орешника,
17
Берлин опять транслировал по радио «Лоэнгрина». В последнее время Рихард Вагнер частенько звучал в эфире, и для проницательного ума причина этого была понятна. Восточный фронт трещал по всем швам, если не сказать — разваливался, и берлинские радиобоссы, умерив пропагандистскую патетику, старались теперь заполнить паузы любимыми мелодиями фюрера.
Ганс Крюгель с досадой выключил «Телефункен». Вспомнился довоенный провинциальный Байрейт, где Крюгель, тогда еще свежеиспеченный обер-лейтенант, оказался совершенно случайно — проездом по служебной командировке. Городок его поразил: вокзал и вся центральная улица были сплошь увешаны красными нацистскими флагами со свастикой, гирляндами бумажных цветов, разноцветных шаров. Все это напоминало огромный ярмарочный балаган. Оказалось, в Байрейт по случаю ежегодного вагнеровского фестиваля приезжал сам фюрер с кавалькадой верховных бонз третьего рейха.
Рихард Вагнер был, пожалуй, единственным «музыкальным гением империи» только потому, что как композитор нравился Гитлеру, который вообще любил иерархическую пирамиду из «единственно выдающихся». С ним самим — «гением всех времен и народов» на. ее вершине, разумеется. Существовала целая когорта этих «единственных», начиная от поэта-солдафона Стефана Георге, скульптора Тирака, твердолобого романиста Дельбица и кончая радиогенералом Дитмаром, кинозвездой плоскогрудой Зарой Леандер. Все они, включая, безусловно, нацистских рейхсфюреров — «выходцев из народа», а по существу, ловких полуграмотных шулеров, — олицетворяли парадную витрину нации, так сказать, «здоровый германский дух».
Патологическую спесь и упрямство одного человека до сих пор величают «несгибаемой имперской волей». Даже теперь, когда Германия на глазах у всего мира неудержимо катится в пропасть. Она похожа на тележку со скарбом, которую произвольно толкнули с вершины горы. Трещат колеса, во все стороны сыплется поклажа, уже опасливо скрипят надломанные оси, но телега мчится вниз, набирая скорость…
Вот так, вроде ненужной рухляди, уже вылетели на обочину фельдмаршалы Манштейн, Буш — в недавнем прошлом популярные полководцы вермахта; дикая генеральская чехарда творится в группе армий «Север» (сменилось уже три командующих). А на центральном участке Восточного фронта положение вообще смехотворное: на две группы армий — «Северная Украина» и «Центр», — фактически на два фронта, назначен один командующий Модель (по совместительству!). Как говорят в таких случаях русские, это уже не лезет ни в какие ворота.