К развилке дороги, где должна была произойти встреча. они прибыли заблаговременно и в порядке репетиции остановили, проверили несколько машин — только грузовых, где сидели водители-солдаты. Все прошло естественно, «гауптман» Гжельчик уверенно справлялся со своей ролью, поэтому решили не злоупотреблять, не дразнить гусей, и снова укрылись в придорожной дубраве.
Машина с условным знаком — зеленой веткой, будто случайно застрявшей у подфарника на переднем бампере, — появилась неожиданно: они никак не ожидали приезда «гостя» на столь шикарном «опель-адмирале».
Пришлось патрулю спешно бежать на дорогу и выбрасывать жандармский стоп-жезл. Машина сразу резко затормозила.
Открыв переднюю дверцу «опеля», появился приземистый фельдфебель и не особенно учтиво издали спросил (как-никак шофер большого начальника):
— Вас ист лос?[36]
«Обер-ефрейтор» Полторанин, узнав по приметам «партизанского зятя» (студенческий ромбик на правой стороне мундира), кинулся было к машине, чтобы произнести парольную фразу, однако «гауптман» крепко схватил его за локоть, а шоферу раздраженно крикнул:
— Комм цу мир![37] — и, только просмотрев документы подошедшего фельдфебеля, шутливо улыбнулся: — Все в порядке. Однако не займешь ли ты нам двадцать пфеннигов, приятель?
— Охотно, герр гауптман!
— Тогда пойдем проверим твоего шефа.
Больше всего Полторанин боялся, что они с Крюгелем не узнают друг друга. Честно говоря, сам он очень смутно помнил довоенного Ганьку Хрюкина — главного инженера Черемшанской стройки, ведь год назад в Харькове он его фактически не узнал. Да и не до этого там было: избитому, истерзанному пытками Полторанину весь свет казался с овчинку.
Из-за плеча «гауптмана», который, стоя у дверцы автомобиля, проверял документы, Полторанин жадно разглядывал оберста, его витые серебряные погоны. Матерый, ничего не скажешь… Литые скулы, шея как у бугая, и загорел, будто с курорта возвращается. А кобура пистолета расстегнута на всякий случай…
Нет, ничего знакомого в лице оберста Полторанин не находил, кроме разве чуть выдвинутой верхней челюсти. У Ганьки Хрюкина, помнится, были крупные лошадиные зубы.
«Гауптман» вернул документы, демонстративно тряхнул висевший на груди шмайсер.
— Герр оберст! С вами желает поговорить вот этот человек. Вы не возражаете?
— Обер-ефрейтор? — Полковник презрительно скривил губы. — Что ему от меня надо?
— О, немногое! Он хочет кое-что уточнить из вашей прошлой и настоящей жизни. Я полагаю, это в ваших же интересах.
— Вот как! — Оберст щелкнул кнопкой, закрыв кобуру пистолета и давая этим понять, что он принимает условия. — Ну что ж, пусть садится в машину и задает свои вопросы. Я думаю, так будет удобнее: не торчать же нам на дороге.
— Вы правы, герр оберст! — согласился «гауптман». — Но в таком случае разрешите сесть в машину и мне? В качестве переводчика.
— О, даже так! На каком же языке говорит ваш спутник?
— На русском.
— На русском?! — Оберст изумленно приподнялся, побледнел. С минуту молчал. — В таком случае я ставлю условие: говорить будем только с ним вдвоем. Русский язык я знаю, а лишних свидетелей не люблю. Переведите ему.
Услышав перевод, Полторанин согласно кивнул: такой вариант предсказывал еще майор Матюхин («Крюгель будет наверняка откровенен только вдвоем, с глазу на глаз»).
Полторанин сел в машину — тоже на переднее сиденье, на место шофера. Несколько смутившись, чуточку даже одурев от блеска и великолепия внутри «опеля», открыл было рот, однако Крюгель первым начал разговор. Спросил резко, процедил сквозь зубы:
— Ви имейт пароль?
— Нет. Специально не имею, Ну если хотите: «Черемша».
— Что означайт «Черемша»?
— Село, стройку, где вы работали до войны. У нас в тылу.
— И что же?
— Я вас знаю еще по тем временам. Как и вы меня знаете.
— Не поняль. Объясняйт, пожалуйста.
— Чего тут объяснять? У вас еще свадьба была, на которой мы с вами подрались. Вы тогда мне боксом саданули. И подбородок.
Крюгель прищурился, припоминая. Рассмеялся, показывая крупные крепкие зубы и этой своей «лошадиной улыбкой» сразу напомнил того довоенного настырного немца-инженера.