— Как это понимать?
— Очень просто: вы арестованы.
Карл Пихлер просидел в комендатуре несколько часов. И только потому, что его не заперли в камере, а держали в одной из штабных комнат, ему удалось, пользуясь суматохой, незаметно выскользнуть на улицу.
На Унтер-ден-Линден стояла тревожная ночь. Только час спустя, в половине двенадцатого, Пихлеру удалось добраться до Бендлерштрассе. Подойдя к штабу, он понял, что в БДЭ произошли крупные перемены: охрана была новой, на постах стояли солдаты из батальона СС «Великая Германия».
Через решетку центральных ворот Пихлер увидел, как на слабо освещенный двор вышла группа офицеров. Слышались возбужденные выкрики, клацанье автоматных затворов. Вдруг вспыхнули автомобильные фары, и у задней кирпичной стены стали четко видны фигуры четырех офицеров. Пихлер стиснул зубы: это были полковники Квирнгейм, Штауффенберг, генерал Ольбрихт и обер-лейтенант Хефтен! Граф, видимо раненный, тяжело опирался на плечо своего адъютанта.
Дробно хлестнули автоматные очереди — все было кончено…
Поздно ночью капитан Пихлер вернулся на свою квартиру на Мазуреналлее. Долго сидел в темноте у распахнутого окна, слушая грохот танков, покидавших город. Пожалел, что в эту ночь почему-то нет бомбежки: погибнуть под бомбами — наилучший выход…
Собрался было написать прощальное письмо жене, эвакуированной с дочерью в Тюрингию еще осенью прошлого года, однако раздумал: он был просто неспособен сам нанести ей этот удар. Переоделся в новый мундир, на котором были прикреплены два Железных креста и знак «За рукопашный бой», полученные в Африке, достал из шкафа запасной парабеллум, тщательно проверил обойму.
На мосту через Тельтов-канал Пихлер простоял около часа, в ожидании успел выкурить две сигареты. Вспомнил, как в декабре проезжал по этому мосту вместе с оберстом Крюгелем — другом графа Штауффенберга, и пожалел, что, пожалуй, напрасно не послал ему шифрованное предупреждение, скоро гестапо доберется и до него.
Впрочем, предупреждение наверняка запоздало бы…
Наконец Пихлер увидел то, что ждал: моторизованный эсэсовский патруль. Сначала он дважды выстрелил по кабине, потом методично, целясь навскидку, стал расстреливать прыгающих из кузова солдат.
Ответная автоматная очередь обожгла ему грудь, и, падая вниз, он вместе с болью почувствовал тугую прохладную воду.
21
Для Ефросиньи это было второе лето войны. Оно казалось необычно теплым, знойным, настоянным на солнечных полднях, на зыбком сиреневом мареве. Авиазвено Просековой почти еженощно летало в тыл врага, и, возвращаясь на рассвете, девушки отсыпались потом до самого обеда. «Кукурузники» возили оружие, боеприпасы, почту, а обратно забирали раненых — за Бугом и в Прикарпатье, далеко за линией фронта, действовало множество партизанских отрядов, настоящая партизанская армия.
Летчицы летали без своих напарниц-штурманов, потому что легкокрылые машины до предела загружались «партизанскими посылками», да и в штурманских расчетах не было особой надобности — маршрут давно освоили, проторили до мелочей.
Сима Глаголина как штурман авиазвена слетала в тыл только два раза. Однако потом не бездельничала, а быстро переквалифицировалась в пробивного начхоза. В ладно подогнанной капитанской форме и при двух боевых орденах, она без устали моталась до тыловым службам, обеспечивая бытовые условия женского авиационного звена.
В домике летчиц появилась удобная мебель, два патефона, трофейный радиоприемник. Солдаты из БАО[41] оборудовали специальную бытовую комнату с электроутюгами, швейной машинкой и раскладной гладильной доской. Действуя через комполка Дагоева, Сима добилась для летчиц приличной обмундировки: девушки щеголяли в диагоналевых форменных платьях, в синих беретах с летными кокардами. И у каждой новенький кожаный планшет.
А между тем Ефросинья была недовольна своим боевым заместителем. Уже трижды, вернувшись поутру с полета, Ефросинья заставала пустой кровать Глаголиной. Подруга-капитанша явно погуливала.
В один из нелетных дней звено Просековой в полном составе проводило регламентые работы на машинах. Отсутствовала только Сима Глаголина, хотя это уже никого не удивляло. Ефросинья терпеливо прождала час, а потом послала мотористку с приказом разыскать Глаголину.
Та вскоре явилась заспанная и недовольная. И не в рабочем комбинезоне, как все, а в повседневном офицерском платье.