А вот старинные-престаринные плотогоны, плывущие на плотах от Кракова, через Варшаву до Гданьска, видят, как справа бросается в атаку на Вислу Дунаец, что течет от самых Татр: красивейший пейзаж! От положения воды в Дунайце зависит весенний (после ледохода и таянья снегов), а также осенний (после дождей) разливы Вислы. А вот, на левом берегу, миновав рацлавицкие поля, которым когда-то не снились Костюшко и его повстанцы, а теперь снятся, глаза плотогонов уже приметили руины замка в Вислице, с коим связана мрачная, кроваво-любовная легенда о Вальгере Удалом.
Красавица из красавиц, франкская княжна переплыла вплавь с Вальгером Удалым Рейн, направлялась к Висле, в его замок в Тынце, тот самый, руины которого темнеют вот там, на правом берегу, но потом предпочла Вислава Красивого из Вислицы и изменила мужу Удалому, то есть смелому, с любовником Красивым. Жестоко отомстил Удалой прекрасной паре; их мертвые тела, сплетенные в любовном объятии, до сих пор чудятся над Вислицей, как Дантовы Паоло и Франческа.
А вот с деревьев все гуще опадают в воду листья — это уже башни с левой стороны Сандомежа, а с правой ленивые воды карпатского Сана мягко спускаются в Вислу. Ветер надувает серые полотнища парусов на плотах, на правом берегу уже видны осыпавшиеся стены строений эпохи Возрождения, возведенных при короле Казимире Великом, — в Казимеже Дольном, появляющемся из-за леса.
А дальше, на правом берегу, на Пулавской горе, белеют неоклассические Пулавы князей Чарторыйских, виден «Храм Сивиллы», в котором так много музейных редкостей: реликвий Греции, Рима и старой Польши. Столько, сколько могло вместить в себя сентиментальное воображение начала XIX века. Умерщвлена уже Речь Посполита, потому и такая любовь к ее реликвиям, такой ранний романтизм в Пулавах. Речь Посполита закончила свое существование именно здесь, чуть далее, повыше устья реки Вепш, когда еще не было крепости Демблин, на том же, что и Пулавы, правом берегу, на полях Мацеёвиц, где Костюшко, раненный и побежденный, воскликнул будто бы, когда его брали в плен: «Finis Poloniae!»[1], хотя позднее отрекался от этих слов, вырвавшихся в минуту обморочного состояния.
Переведя взгляд от черных Мацеёвиц к левому берегу Вислы, чуть выше устья Пилицы, туда, где впадает в Вислу небольшая речушка Чарна, старинные плотогоны видят могучие руины Черска, бывшего до Варшавы столицей Мазовии.
Здесь берег поднимается, начинается высокий обрыв — западная стена древней Вислы, отсюда, от Черска, все увеличивающаяся до самых Белян и Млотин за Варшавой. Что можно сказать об этих кирпичных руинах в Черске? Это первый княжеский дом, выстроенный в романском стиле, оборонный замок Конрада Мазовецкого, предка удельных мазовецких князей. Дальше, спускаясь вниз по Висле, плотогоны встретят другие кирпичные замки, готические — рыцарей Тевтонского ордена крестоносцев, которых князь Конрад пригласил и поселил вдоль мазовецких границ.
Это был легион немецких рыцарей-монахов, временно безработный после недавно проигранного крестового похода в Палестину, носивший белые арабские плащи-крылатки, перечеркнутые черным крестом. Рыцари, сидя в Венеции, ожидали так называемых лучших времен и сделали публичное заявление о своей готовности наняться на миссионерско-колониальную войну. Князь Конрад Мазовецкий из Черска нанял их для крестового похода против Пруссии, отдав им во владение область Хелмно вдоль тогдашней польско-прусской границы. Политика истребления, а тем самым усмирения Пруссии и захват восточного побережья Балтийского моря — вот цена возникновения могучих готических кирпичных замков крестоносцев от нижнего течения Вислы до самого ее устья под Гданьском.