— Вы правы, пан полковник, — сказал майор и окинул сидящих в игорной комнате взглядом, в котором видно было открытое презрение. Потом как будто новая внезапная мысль или воспоминание пришло ему в голову. Спокойный румянец сбежал с его щек, он побледнел, нахмурился, стал сразу старше и суровее, чем за миг перед тем, когда Крыжа-новский с холодным высокомерием сыпал своими сарказма-ми перед приятелем майором.
Крыжановский словно угадал, что делается в душе его друга, и, помолчав, осторожно спросил:
— А давно ли был пан у Бронницов? Или видел их нынче днем у князя наместника? Как панна Жанетта? Она же недавно вернулась из Парижа. Я до сегодня и не видал панну еще в Варшаве, после ее приезда. Выросла, подровнялась очень. Еще больше похорошела! Как скажете, пан майор?
— Похорошела, да. Совсем принцесса. Товару — цены нет.
— Товару? Что значит, я не понимаю, пан Валериан? Ах, впрочем, да. Каждая девушка — товар. Купец бы хороший нашелся, муженек богоданный… А панна Жанетта не засидится в девицах, как думаете, пан майор?
— О, наверно, купец найдется, если уже не подыскали его почтенные отчим и мамаша. Вы графа Бронница знаете?
— Кто его не знает в Варшаве? Веселый пан!
— Продажная каналья, лизоблюд и москальский прихвостень! Да, да, это я говорю, не смотрите так на меня! Если бы вы знали… Да что таить. Скоро на рынках будут ляскать языками об этом. Отчим и мамаша панны Жанетты пустились в широкую авантюру. Хотят подставить дочку… нашему старушку[9]. Благо тот любит свежее мясцо! Сто тысяч дьяблов! Вот в какой луже приходится дышать и жить!
— Угу! — только протяжно вырвалось у озадаченного полковника. Он больше не сказал ни слова.
Все стало ему понятно: и взвинченное настроение майора, всегда такого сдержанного, уравновешенного, непроницаемого для самых близких друзей, и перемена в лице, и эта ненависть, которая теперь горела холодным блеском в темных, сверкающих глазах холодного на вид Лукасиньского.
Майор уже года три как ухаживал за панной Жанеттой Грудзинской, говорили, что и он пользовался ее вниманием. И вдруг…
"Да, любовь порою может пришпорить и замыслы патриота-заговорщика", — подумал про себя хитрый, сообразительный полковник и громко заметил:
— А уж, сдается, пора и в путь!
Майор только молча кивнул головой. Болтая о пустяках, прошли они ряд покоев и по-английски, не прощаясь с хозяевами, оставили дом.
Легкие сани майора быстро несли обоих приятелей по улицам города, где жизнь начинала понемногу затихать.
Успокоение это пришло не по доброй воле ликующих варшавян. Погода сразу изменилась после десяти часов. Подул порывистый ветер с севера, "от москалей", как говорили в народе. Тучи быстро затянули все небо. Звезды погасли, луны не стало. Только освещенные окна прорезали внезапную темноту, упавшую на город, своими тонкими снопами лучей; мерцали редкие фонари на более людных улицах, раскачивались другие фонари, висящие над дверьми кофеен, ресторанов, клубов, аптек и разных увеселительных мест низшего разбора.
Посыпались первые хлопья снега, как бы предвещая настоящую метель.
Эти первые белые мухи заставили веселые толпы искать убежища в домах.
Быстро миновали приятели улицу Нового Света, ряд других улиц и переулков, пока после одного поворота не кинулась им в глаза темная громада королевского дворца, нависшая над застывшей ложбиной, какую представляла из себя покрытая льдом Висла, извилистые берега которой сторожили густые темные сады и леса, еще не тронутые топорами для потребностей новой цивилизации.
Под темными небесами, на просторе снежных площадей и садов, окружающих замок, он выглядел черным силуэтом, высоким, загадочным, мрачным, несмотря на сотни огоньков, мерцавших сквозь освещенные окна дворца, иллюминованного по обычаю, ради Новогодья, подобно всем частным домам.
Как бы желая видеть сквозь стены, поднял кверху взгляд майор. Но, должно быть, он увидал там что-то очень неприятное, потому что проклятие сорвалось у него с губ, он крепко стиснул кулаки и, отвернувшись, ушел головой в воротник своего зимнего плаща.
Через четверть часа сани, миновав казармы пешей гвардии на Смочьей улице, остановились у крыльца, ведущего в квартиру капитана Маевского.
Когда приятели вошли в квартиру, в передней их встретили два вестовых, играющих от скуки в носки и в "хлапа" засаленными картами, унесенными из покоев после панской игры.