– Подожди, хочу тебя внутри, – прошу, задыхаясь.
Я с трудом сдерживаю себя, мне едва удается контролировать свое тело. Он, должно быть, услышал отчаяние в моем голосе, потому что перестает меня ласкать, хватается за мои бедра и оттаскивает к краю матраса. Стряхнув с себя ботинки, срывает джинсы и боксеры, после чего располагается у моего входа. Затем погружается глубоко внутрь меня, так глубоко, что я откидываю голову назад, чтобы закричать.
Но ничего не выходит. Удовольствие украло мой голос. Я не могу издать ни звука, пока Тео начинает жестко и быстро трахать меня, оттягивая мои волосы и посасывая твердый сосок, периодически царапая его зубами.
Он вдалбливается в меня, как будто владеет мной – и телом, и душой.
Так и есть. И он принадлежит мне. Каждый взгляд и прикосновение – свидетельство его полной капитуляции. Каждый поцелуй – еще одно звено, добавленное к цепи.
Тео отрывается от моей груди и захватывает мой рот грубым, собственническим поцелуем. Из глубины его груди раздаются громкие хрипы, что кажется мне невероятно эротичным. Он близок к кульминации и разрывается на части.
Но сначала это делаю я.
С первым сильным сокращением внутри меня, мужчина начинает стонать. Я бьюсь в экстазе, потеряв контроль над своим телом. Голос возвращается ко мне, я громко и протяженно стону, пока мои мышцы ритмично сокращаются, крадя мое дыхание.
Он кончает вместе со мной, дергаясь и задыхаясь, пока я извиваюсь под ним. Его пальцы сжимаются в моих волосах. Небритая челюсть грубо, но безумно приятно царапает мою кожу, пока Тео совершает заключительные толчки.
После всего, мы оказываемся выжатыми словно лимоны, мокрыми и задыхающимися друг против друга, дрожащие и уставшие. Я начинаю рыдать.
Прижимаюсь к груди Тео и реву как ребенок.
Он гладит меня по спине и волосам, оставляя нежные поцелуи на щеках и шее. Крепко сжимает меня руками и забрасывает на мою талию свою тяжелую ногу. От этого чувствую себя как в коконе, в безопасном и уютном кусочке рая, который мы создали в залитых лунным светом тенях моей спальни.
Когда первые следы истерики остаются позади, я тихо икаю в его объятиях и шепчу:
– Ты все еще думаешь, что мы никогда не сможем быть друзьями?
Тео обхватывает мое лицо и наклоняет его так, чтобы мы посмотрели друг другу в глаза. Потом он целует меня, и от глубины его чувств у меня вновь образуются слезы. Я отрываюсь первой, потому что едва могу вынести эту боль, и прячу лицо в его груди.
Мы так и остаемся запертыми в объятиях друг друга, пока я не засыпаю под звуки его глубокого, ровного дыхания.
Утром он снова пропадает. Снова свежий пучок душистого горошка чудесным образом оказывается в стакане воды рядом с кроватью. Но на этот раз есть кое-что еще. Хокку на соседней подушке, написанное от руки.
«Разве не просто?
Кем бы мы ни были,
Есть только ты».
Я перечитываю его снова и снова, пока глаза не наполняются влагой. Затем аккуратно убираю стихотворение в свой свадебный альбом и беру телефон, чтобы позвонить Сюзанне.
Пришло время выяснить местообитание Тео.
ГЛАВА 23
– Ну и ну, да это сам Усэйн Болт[9]! – сухо приветствует Сюзанна, услышав мой голос.
– Привет, Сюзанна.
– Подруга, да ты побила мировой рекорд в спринте, выбегая из церкви! Готовишься к Олимпийским играм?
– Да, я облажалась. Извини. Но в свою защиту хочу напомнить, что говорила, что не большая поклонница того места.
Она фыркает.
– Если бы я знала, что не быть поклонником означает, что ты будешь ржать как психопатка, и рванешь с места, как только бедный пастор заговорит, я бы ни за что на свете не привела бы тебя!
Я знала, что мне придется как следует унизиться в надежде успокоить Сюзанну.
– Ты права, я была совершенно не в себе. Это было неуважительно и неуместно. Мне действительно очень жаль.
– Ты должна сожалеть о сплетнях, которые из-за тебя поползли. Теперь все думают, что ты псих!
– Ну, они в чем-то правы.
Сюзанна даже не делает паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем ответить пренебрежительным тоном.
– О, пожалуйста, дорогая, ты не сумасшедшая. Если бы ты таковой была, то так бы не думала. По-настоящему безумные считают, что они абсолютно нормальные, а все вокруг сошли с ума. Поверь мне, я знаю о чем, говорю – мой дядя Рой лежал в психушке, потому что был настоящим душевнобольным. Он орал как резаный о том, что правительство планирует над ним кровавую расплату и что пауки выползают из его кожи. По сравнению с ним, ты – яркий пример здравомыслия.