— Молодой человек, как насчет пыжика в тундре?
— Пыжик бывает весной, — учтиво ответил Оле.
— А что можно-сейчас купить у оленеводов? — допытывался глазник.
— А что бы вы хотели? — спросил Оле.
— Ну что-нибудь из меха, — неопределенно сказал глазник. — Пыжики, камус[19]… Акимал варкын[20]…
Оле улыбнулся.
Вездеход пересекал замершие реки, озера и шел напрямик к стойбищу. Машина была новая, и водитель, похоже, наслаждался ее скоростью и надежностью.
Поздним вечером на пригорке показались огоньки.
Пересекли еще одну речку, проломив на этот раз тонкий новый лед. Вездеход одолел крутой подъем и остановился возле первой яранги.
Петр Кутай крепко пожал всем руки и распределил гостей по трем ярангам.
Оле в соседи достался глазной врач.
Он долго кашлял и щурился в холодной яранге, потом осторожно осведомился у Оле:
— Как тут насчет насекомых?
— Каких насекомых? — поначалу не понял Оле.
— Паразитов, — уточнил глазной врач.
— Увидим, — неопределенно ответил Оле и обратился к хозяйке, с которой когда-то учился: — Наташа, вот гость интересуется насекомыми…
— Да что вы! — смутилась Наташа.
— Да я просто так сказал вам, товарищ Оле, а вы меня поставили в неловкое положение, — засмущался глазной врач и торжественно представился хозяйке, чтобы сгладить неловкость: — Офтальмолог Пуддер, Ксенофонт Матвеевич.
— А вы не грек случаем? — осведомился Оле, снимая торбаза.
— Нет, я — чистокровный украинец, — несколько обиженно ответил Ксенофонт Матвеевич, как будто быть греком в тундре нехорошо.
Наташа приготовила ужин — наварила в большой кастрюле, величиной с хорошее ведро, свежего оленьего мяса.
Пуддер, отбросив опасения, вместе с Оле забрался в теплый полог и оттуда выглядывал в холодный чоттагин.
— У меня кое-что есть, — многозначительно сказал глазной врач, раскрывая медицинский баул.
Это был пластмассовый пищевой контейнер литров на пять.
— Медицинский! — гордо произнес доктор и отлил с пол-литра.
Наташа развела спирт.
В тот вечер выпили довольно много. Пили не только в этой яранге. Пили и у бригадира, и в третьей, дальней, где поместились вездеходчики и зоотехник с методистом агиткультбригады.
К середине ночи от стада пришли сменные пастухи, и веселье разгорелось с новой силой.
Под утро сильно захмелевший Оле увидел, как Пуддер заталкивал в свой медицинский баул оленьи шкурки.
— Нехорошо, — попытался остановить его Оле.
— Не даром же я беру, — оправдывался Пуддер. — Спирт тоже денег стоит… Это для жены. Она недавно перенесла операцию и нуждается в положительных эмоциях… Вы знаете, молодой человек, какое значение для восстановления функций организма имеют положительные эмоции? Иногда они могут действовать намного сильнее лекарств!
Пуддер хоть и пил меньше всех, но тоже был навеселе. Оле глядел на него и дивился: тщедушный на вид доктор держался уверенно, ел много мяса, со вкусом обсасывал кости, высасывал мозг, пил олений бульон и очень много разговаривал.
«Гусарскую балладу» смотрели уже под утро, когда отоспался методист. Правду сказать, кинофильм показывал Наташин муж, единственный в стойбище человек, который совершенно не прикоснулся к спиртному.
— Он у меня трезвенник, — с затаенным уважением сказала о нем Наташа.
Перематывая пленки, оленевод признался Оле:
— Я раньше пил со страшной силой, а потом враз бросил: ни к чему это.
Пока гости жили в стойбище — пили каждый день. Пил вместе со всеми и Оле и похвалялся еще тем, что у него по утрам не болит голова. Он так и остался жить в яранге Гуванто, когда проводили зоотехника, методиста агиткультбригады и глазного доктора, туго набившего свой медицинский баул предметами для поддержания положительных эмоций жены.
Оле постепенно привыкал к зимней тундровой жизни, которая резко отличалась от летней. Зимой оленеводу доставалось. Надо было уходить на дежурство ранним утром, а до оленьего стада иногда — километров десять по снежной целине. Часто дула пурга, ветер гнал поземку по твердому насту. Возле стада с нетерпением ожидал Гуванто. Сутки, а то и двое дежурил Оле, пока снова не приходил Гуванто.
Из яранги Оле по радиотелефону разговаривал с центральной усадьбой и узнавал новости о жене, о ее самочувствии. Иногда даже удавалось поговорить с самой Зиной. Она уверяла, что все в порядке, и просила поскорее приехать.