– Ну, – заключила миз Морган, допивая пиво, – пока Пёс не получил на вас ориентировку, посмотрим, чем вы можете быть тут полезны.
– Пёс?
– Говард Коллинз, – сказала хозяйка, вставая. – Так большинство парней называют его за глаза. Считает себя крутым, но ума у него меньше, чем у Летти… самой глупой из моих собак.
– Насчет собак… – начал Бремен и встал, держа в руке недопитое пиво.
– Да, они способны оторвать вам руку или ногу. – Файетт улыбнулась. – Но только по моей команде или если вы окажетесь там, где не следует. Я познакомлю вас с собаками по дороге к флигелю, чтобы они начали к вам привыкать.
– А где мне не следует быть? – спросил Джереми, крепко сжимая пивную бутылку, как будто она служила ему опорой. Свечение вокруг всех предметов стало ярким и пульсирующим, и он почувствовал, что жидкость в его желудке угрожающе плещется.
– Держитесь подальше от главного дома. – Миз Морган уже не улыбалась. – Особенно по ночам. Собаки набрасываются на все, что приближается к дому ночью. Но и днем вы не должны к нему подходить.
Бремен кивнул.
– Есть еще несколько запрещенных мест. Я покажу их, когда буду знакомить вас с участком.
Джереми снова кивнул. Он не хотел ставить пиво на стол, но держать бутылку было неловко. Учитывая свое состояние, Бремен сомневался, что сможет сегодня что-то делать на ранчо. Даже на ногах он держался с трудом.
Они пошли к выходу, но в дверях хозяйка остановилась.
– Выглядите паршиво, Джереми Голдман.
Бремен кивнул.
– Я покажу вам флигель – приготовьте себе поесть и устраивайтесь. Работать начнем завтра в семь утра. Нет смысла нанимать работника – и сразу же убивать его.
Джереми покачал головой и вышел вслед за ней на свет и зной, в мир, который усталость и облегчение сделали сверкающим и почти прозрачным.
Глаза
Гейл и Джереми сели на поезд из Бостона в воскресенье, не обсуждая проведенные с Джейкобом Голдманом выходные. Но всю дорогу домой они мысленно беседовали друг с другом.
Ты видел, что его семья погибла во время Холокоста? – спросила Гейл.
Холокоста? – Ее муж чувствовал мощь интеллекта Джейкоба и во время их долгих бесед иногда опускал свой ментальный щит, чтобы взглянуть на концепцию или результаты эксперимента, но по большей части старался не вторгаться в личное пространство старика. – Нет.
О, Джереми… – Печаль Гейл густой красно-коричневой тенью ложится на залитый солнцем ландшафт. Она смотрит в окно на проносящиеся мимо городские пустыри. – Я не хотела подглядывать, но каждый раз, когда пыталась понять, о чем вы говорите, находила образы и воспоминания.
Какие образы, малыш?
Серое небо, серые здания, серая земля, серые сторожевые вышки… Черная колючая проволока на фоне серого неба. Полосатые робы, бритые головы, похожие на скелеты фигуры, терявшиеся в мешковатой одежде из грубой шерсти. Утреннее построение в молочном свете зари, дыхание заключенных, туманом поднимавшееся над строем. Эсэсовские охранники в толстых шерстяных шинелях, с кожаными ремнями и в кожаных сапогах, жирно блестевших в тусклом свете. Приказы. Крики. Топот босых ног команды для работы в лесу.
Там погибли его жена и сын, Джереми.
В Аушвице?[10]
Нет, в местечке под названием Равенсбрюк. Небольшой лагерь[11]. Они пережили там пять зим. Разделенные, общались записками через подпольную почту. Его жену и сына расстреляли за две недели до освобождения лагеря.
Джереми моргает. От равномерного стука металлических колес о металлические рельсы клонит в сон. Он закрывает глаза. Я не знал. А как же его дочь… Ребекка?.. Та, которая улетела в Лондон на выходные?
Джейкоб женился второй раз в пятьдесят четвертом. Его вторая жена была англичанкой… санитаркой в том подразделении, которое освобождало лагерь.
Где она сейчас?
Умерла от рака в шестьдесят третьем.
Господи!
Джереми, он такой печальный… С такой глубокой печалью я никогда в жизни не встречалась.
Бремен открывает глаза и трет щеки. Утром он не брился, и отросшая щетина начинает чесаться.
Да… Я хочу сказать, что тоже почувствовал его печаль. Но взволнован он по-настоящему, Гейл. Джейкоб очень увлечен этим исследованием.
11
Равенсбрюк – крупнейший женский концлагерь Третьего рейха, через который прошли 130 тыс. человек (90 тыс. из них погибли).