Выбрать главу

— ЦРУ приложило руку к чехословацким событиям...

— Оно сыграло в них главную роль. Так же, как и в путче 1948 года, в контрреволюционных выступлениях во многих других странах сейчас. Специально обученные, подготовленные к действиям во «вражеском тылу» диверсанты под видом туристов в 1968 году буквально заполонили Чехословакию. Многих из них я знаю в лицо.

Однажды мне поручили допросить на детекторе лжи молодого беженца из ЧССР. Его считали чехословацким разведчиком. Когда парня вывели из подвала, я ужаснулся его виду. Лицо выглядело одним кровавым пятном, кожа на запястьях содрана — значит, подвешивали за руки. Однако на мой вопрос, где его так отделали, он не ответил. Я видел его глаза. В них заледенел страх.

— Так понимали в «свободном мире» права человека...

— И так понимают. Я с удивлением и негодованием слежу за открытой вашингтонской администрацией кампанией в защиту прав человека в социалистических странах. Знаете, у американцев есть хорошая пословица: не бросай камни, если живешь в стеклянном доме. Мой дом — Америка, дом насилия. Насилие стало частью американского образа жизни. Мне кажется, что средний американец его как бы не замечает. Не потому, что привык, а потому, что чувствует свою беспомощность, свое бессилие перед ним. За двести лет существования США потеряли от насилия больше граждан, чем во всех войнах, которые вела страна.

Было время, когда я, как миллионы моих соотечественников, верил, что моя родина — Соединенные Штаты — колыбель, маяк и страж свободы, демократии и благополучия всего человечества. И форму сотрудника американской разведки я надел с убеждением, что иду служить идеям мира, демократии и свободы. Но эти иллюзии постепенно таяли. И — исчезли.

Я не мог и не хотел больше быть одним из молчаливых, тихих американцев, не мог больше дышать воздухом насилия и ненависти. К своему решению я пришел не за одну ночь. Ведь это не то, что сбросить пиджак.— Рогрер резко разбрасывает полы и чуть тише продолжает: — Это годы раздумий и одно — бесповоротное — решение.

Я попытался найти свое место на стороне миллионов простых людей в мире социализма. В мире, который защищает народы от грозящей им еще более страшной, истребительной войны. Мое решение не было легким. Помогло то, чему учил отец: у человека должна быть отвага жить и действовать по своим убеждениям.

— Почему вы выбрали Чехословакию?

— Почему? Однозначно не ответишь. Чем больше я узнавал эту страну в центре Европы, ее историю, ее язык, тем больше я любил ее. И именно ей, социалистической Чехословакии, я считал своей обязанностью отдать долги. Здесь я мог принести больше всего пользы миру социализма. Хотел бы воспользоваться этим случаем и поблагодарить чехословацкий народ. Он дал мне возможность узнать преимущества социализма и жить при социализме.

— Какими вам, участнику войны с фашизмом, хотелось бы видеть советско-американские отношения?

— Я — американец и в сердце никогда не перестал им быть. На будущее своей страны я смотрю с оптимизмом. Вижу это будущее в мире и дружбе с Советским Союзом, со странами социалистического содружества, принадлежностью к которому я горжусь.

4

Лидице — это ложь... Освенцим — это ложь... Ора-дур — это ложь...

Так считает герр Гауптман.

Но один ли он так считает?

Вы, герр Гауптман, и ваши «соратники» по кровавым зверствам в годы второй мировой войны все чаще оправдываетесь: виноват, мол, один Гитлер, мы за него не в ответе. И шлете депеши в Карловы Вары, в Хеб из Мюнхена, Нью-Йорка, Вены: у нас, мол, в Чехословакии осталось наследство, мы еще вернемся за ним.

Знаете, как вас называют там?

Наследники зла. А еще у нас, славян, есть народная песня, которая звучит примерно так:

Пожди, милий, не вмирай,

Киселика дожидай...

И здесь, в центре Европы, наследники зла нет-нет да и поднимут голову.

В Австрии все более заметно активизируются силы, являющиеся в идейном и политическом отношении преемниками фашизма и выступающие с реваншистскими, пангерманскими лозунгами. Участились провокационные выступления всякого рода неофашистских организаций и групп. Ареной скандальных вылазок членов неонацистской организации «Новые правые» становился Венский университет. Неофашисты надругались над памятью узников нацизма в Гузене — бывшем филиале концлагеря Маутхаузен. К австрийскому радио и телевидению все больше широкий доступ получают «ветераны» нацизма. Наконец, проводятся встречи бывших эсэсовцев, слеты «землячества судетских немцев» с участием нескольких тысяч членов этого реваншистского союза.