— Око за око! Зуб за зуб! Он хотел меня погубить, но теперь я его повешу!..
Реб Шимен дрожал. Что у меня в голове делается? Господи, прости мне такие мысли! Солнце закатилось, река погасла, почернела, как свинец. Каркают вороны. На небе появилась первая звезда. Пора молиться!.. Реб Шимен собирался спуститься в синагогу, но что-то его удержало. Впервые за много лет ему не хотелось видеть человеческие лица. Лжецы, вражеская шайка… Один помолюсь… Он омыл руки, прочитал «Ашрей»[115], встал у восточной стены, чтобы прочитать «Шмойне эсре», но не смог сосредоточиться. Начал произносить благословение и сбился. Все же кое-как закончил молитву. Долго стоял посреди комнаты, потом сказал во весь голос:
— Я сделаю это! И будь что будет!
Выдвинул ящик стола, достал листок бумаги, перечитал, напрягая в полумраке глаза, засунул в карман и стремительно вышел в коридор. «Он тоже один молится, — думал реб Шимен. — Небось уже победу празднует! Пора поговорить с ним начистоту. Хватит в кошки-мышки играть!..» Он толкнул дверь. При свете свечи Йойхенен изучал «Шней лухойс габрис»[116]. Реб Шимен растерялся.
— Здравствуй, Йойхенен.
— Здравствуй, дядя.
— В синагогу не пошел, один молился? Ты прямо как великий праведник, глава поколения…
— Глава поколения? Да нет, что ты…
— В чем же дело тогда?
Йойхенен не ответил.
— Ладно, Йойхенен! — реб Шимен заговорил другим тоном. — У меня к тебе важный разговор.
— Дядя, садись, пожалуйста.
— Некогда мне рассиживаться. Может, и зря я это затеял, но чего скрывать?.. Говорят, ты хочешь стать ребе! — выпалил реб Шимен и сам удивился своим словам.
Йойхенен поднял глаза.
— Нет, дядя, это не так.
— Хочешь, чтобы тебя упрашивали! — Голос реб Шимена вдруг захрипел, как у простолюдина.
— Нет, дядя. Уговоры не помогли бы. Лучше бы дед был здоров, а через сто лет дядя занял бы его место…
— Что ж, я тоже так считаю. Говорят, однако, что ты пошел по пути Авессалома, о царстве мечтаешь.
— Да нет же!
— А то могу тебе уступить! — От собственных слов реб Шимен становился все злее. — Почему бы нет? Вот только ненавижу, когда исподтишка яму копают. Авессалом говорил открыто…
— Дядя, это неправда.
— А если неправда, дай слово!
— Зачем? Это ни к чему.
— Подпиши!
— Что подписать?
— Вот это!
Реб Шимен вытащил из кармана листок бумаги. Йойхенен прочитал:
С помощью Всевышнего.
Число… месяц… год…
Я, Йойхенен, сын раввина Цудека, благословенной памяти, обещаю, что после кончины моего деда, святого праведника, нашего господина, учителя и наставника, не стану ребе ни в Маршинове, ни в каком-либо другом городе, даже если меня будут об этом просить, поскольку место ребе по праву должно принадлежать моему дяде реб Шимену. Он же, со своей стороны, обязуется содержать и обеспечивать всем необходимым меня и мою семью на протяжении всей своей жизни.
— Если и правда не хочешь быть ребе, подписывай! — приказал реб Шимен.
— Хорошо.
— Вот перо.
Реб Шимен смотрел, как Йойхенен, насупившись, обмакивает перо в чернильницу, вытирает с него лишние чернила о ермолку, чтобы не поставить кляксу, и выводит: «Йойхенен, сын святого реб Цудека, благословенной памяти». Подписавшись, он положил перо.
— Спасибо.
— Садись, дядя.
— И ты присядь.
Йойхенен опустился на стул. Реб Шимен придвинул к себе расписку.
— Прости, что я тебя подозревал, — виновато сказал реб Шимен. — Совсем перестал верить людям в последнее время.
— Ничего, дядя.
— Ты ведь еще молодой, и у тебя тесть богатый. А я тут костьми ложился. К тому же я старший сын. Это был бы позор для меня.
— Да, дядя, я понимаю.
— Вот я и не сдержался. Но я тебе обещаю, у тебя будет все, что пожелаешь. Сможешь учить Тору, сколько душе угодно. И потом, я тоже не вечен. А из моего Дувидла, боюсь, ребе не выйдет.
— Дай Бог тебе здоровья, дядя, живи до ста двадцати лет.
— Спасибо, Йойхенен. Ты действительно праведник…
— Мне до праведника далеко.
Реб Шимен спрятал в карман листок бумаги.
— Ладно, не буду тебе мешать. И пусть это останется между нами. Не говори никому, даже матери.
— Хорошо, не скажу.
— Вот и отлично.
115
«Ашрей» («блажен») — первое слово и название литургического текста, который занимает важное место в ежедневных молитвах.