— Реб Ехезкеле Кузьмирер, — сказал еврей с бельмом на глазу, — не раз говорил, что изучать «Авойдас Исроэл»[107] можно только в пятницу после миквы…
Старик долго не возвращался из уборной. Поляки приказывали погонщику ехать, евреи кричали, что надо подождать. Азриэл стал думать о Юзеке. По логике сын прав, изгнание есть изгнание. Все осталось как во времена Тита,[108] ничуть не лучше. Иаков и Исав не могут ужиться в одном доме. Современный светский еврей? Он еще больше ненавистен гоям, чем верующий. Религиозные хотя бы держатся особняком, а светские лезут не в свое дело. Возглавляют оппозицию в парламентах, хотят революций, пытаются реформировать чужое государство, чужую культуру… Ну а Палестина чем поможет?
Старик вернулся, вытер мокрые руки о полу кафтана и благословил Бога. Дилижанс покатил по Маршалковской. Ярко светило солнце, вскоре запахло полями и лугами, но хасиды были равнодушны к красотам этого мира. Старик говорил, остальные слушали, склонив головы. Азриэл тоже прислушался к разговору.
— Вот спроси, что такое Козниц, никто толком не ответит. Коцк — это Коцк, Пшисха — это Пшисха, а Козниц — это всё сразу: и Тора, и трепет перед Всевышним, и любовь к народу Израиля. Как сейчас помню, поехал мой отец, царство ему небесное, на Швуэс к Козницкому Магиду…
— Ваш отец? К Магиду?
— Да, мой отец. Лет семьдесят тому назад, а может, и больше. Я тогда совсем маленьким был, меня к меламеду водили. Сразу после войны с Наполеоном.
— Вы и войну с Наполеоном помните? — всплеснул руками парень с рыжей бородкой.
— А кто же, если не я, ты, что ли? Вы тут все сопливые еще. А я-то многое помню… Своими глазами их видел, французишек… Когда они уже отступали…
И старик прижал ладонь к пергаментному лбу.
4
Постоялый двор оказался что надо. Он располагался недалеко от Прушкова, на речке под названием Утрата. Погонщик сделал крюк, чтобы подвезти Азриэла и Ольгу поближе, и Азриэл дал ему рубль. Это была старая корчма у леса, поодаль стояли виллы, где проводили лето богатые поляки. Но дачники уже вернулись в Варшаву, детям пора было в школу. Азриэл и Ольга оказались единственными постояльцами. Им предоставили комнату с отдельным входом. Хозяйка и ее дочь-вдова тут же кинулись готовить для гостей. Азриэл показал паспорт, но женщины, похоже, не умели читать. Окно выходило на поляну, поросшую редкими кустами можжевельника. Несколько часов езды на волах или полчаса поездом — и совсем другой мир! После пыльной и шумной Варшавы от тишины звенело в ушах. Пообедав картошкой с капустой и свиными отбивными, Азриэл и Ольга прилегли отдохнуть. Продремали до вечера, а потом пошли на речку. У Ольги был купальный костюм, а Азриэл просто обернул бедра полотенцем, все равно на берегу больше никого не было. Впервые за лето оба почувствовали, что такое чистая речная вода. Ольга немного поплавала. Когда-то она с Андреем переплывала Неман. Азриэлу глубина была по пояс. Они плескались, ныряли, пытались ловить рыбу руками, целовались в заброшенном сарае на другом берегу. Азриэл крикнул, чтобы услышать эхо. Потом сидели на полусгнившем бревне и грелись в лучах заходящего солнца, ярко-красного и необыкновенно огромного. По небу плыли легкие облачка, над водой клубился туман.
— Как в Друскениках, — сказала Ольга.
Заговорили об Андрее, о Валленберге. Ольга начала рассказывать про свою семью. В Литве нет такой шпаны, как в Польше. Там евреи другие. Даже ортодоксы не такие дикие. Дед Ольги служил помещику, прекрасно ездил на лошади. А те, в дилижансе, совсем не от мира сего, словно с луны свалились. Ольга задумалась.
— А как твой отец выглядит?
— Примерно так же, как они.
— Да брось.
— Может, когда-нибудь сама увидишь.
— Как же я его увижу? Я для него проклятая…
Последнее слово она сказала по-еврейски, с литовским выговором.
Взошла луна в кольце тумана, почти полная, до новолуния еще три четверти месяца. Одна за другой зажигались звезды. Азриэл и Ольга пошли «домой». Выпала роса, квакали лягушки, веял прохладный ветерок. Азриэл вспомнил, что уже месяц элул. В синагогах уже трубят в рог. Как быстро пролетело лето в этом году! Быстрее, чем всегда. Или так кажется? Наверно, он достиг возраста, когда годы начинают катиться под гору. Зимой, когда стоят морозы, он строит планы на лето. Он будет купаться, валяться на траве, ночевать в саду, есть фрукты прямо с дерева. Повесит между столбами гамак и будет греться на солнце. Будет уходить в лес и спать там на мягком мху до полудня. Но ничего не получается. Весной обычно холодно и дождливо, а взять отпуск летом не удается. Дачный поселок, где живет Шайндл, больше похож на городок, чем на деревню.
107
«Авойдас Исроэл» («Работа Израиля») — сочинение рабби Исроэла Офштейна (1736–1814), известного как Козницкий Магид (проповедник).
108
Тит Флавий Веспасиан (39–81 гг.) — римский император, в 70 г. н. э. разрушивший Второй храм.