По правде говоря, его ничто так не волновало, как дела, которые все считали проигрышными, и женщины, которые были одержимы самоуничтожением. В случае с Мэри присутствовало и то, и другое.
Но все его достойные друзья, подшучивавшие над ним, не оценили в Босвелле то, что он находил в себе много общего со своими клиентами. Он понимал, что значит, когда тебя вынуждают заниматься нелюбимым делом: его часто недопонимали, он делал ошибки в своих суждениях и был беспечен.
Его отец, лорд Окинлек, судья Верховного суда в Шотландии, настоял, чтобы сын стал юристом, несмотря на желание Джеймса вступить в гвардию. Однако, окончив школу, Босвелл сбежал в Лондон и перешел в католичество, что привело в ужас его непреклонную пресвитерианскую семью. На самом деле он какое-то короткое время мечтал стать монахом. Но католик не мог стать ни армейским офицером, ни барристером[15], он даже не мог наследовать имущество отца, поэтому Босвелл вскоре оставил католичество и неохотно исполнил желание отца, войдя в святая святых суда. Но в его душе ничего не изменилось. Скорее всего, он сделал это, чтобы остаться в Лондоне и, используя свое материальное положение, добиться определенного общественного признания.
Сам Босвелл признавал, что был плохим студентом. Он проводил больше времени в театре, на скачках, за бутылкой вина и с женщинами, чем за учебой. Отец ожидал также, что он заключит выгодный брак, но Босвелл и здесь разочаровал его, женившись на своей кузине Маргарет, у которой не было за душой ни гроша. Но он женился по любви и считал, что это важнее денег.
К тому же никто не верил в искренность его дружбы с Сэмюэлем Джонсоном. Люди заявляли, что Босвелл добивается расположения этого выдающегося человека, чтобы продвинуться самому. Говорили, что Босвелл сноб, карьерист, бабник, пьяница и ипохондрик.
Да, он действительно любил женщин и вино. Босвелл не мог устоять перед хорошенькой горничной или шлюшкой, но это было еще одно проявление жизнелюбия. Его критики не смогли увидеть и понять, что он проводил большую часть своей жизни, планируя, собирая и классифицируя материал для книги «Жизнь Сэмюэля Джонсона». Чтобы оценить его по достоинству, необходимо было войти в круги, в которых вращался Джонсон, наблюдать, слушать и видеть глазами самого Джонсона. Конечно, Босвелл получал от этого удовольствие и, возможно, пользовался некоторыми связями, которые заводил. Но он никогда не использовал дружбу с Джонсоном для собственного продвижения: он любил его и хотел всему миру рассказать о его мудрости, уме и чувстве юмора.
В глубине души Босвелл знал, что написал блестящую биографию своего друга, и понимал, что в будущем его имя станет в одном ряду с другими великими деятелями литературы. Даже если он не получал восторженных похвал, которые, по его мнению, ему причитались, он заработал значительную сумму денег на своей книге. У него был шикарный дом фазу за Оксфорд-стрит и красивая одежда. Он хорошо ел и пил и имел множество друзей, а его любимые дети служили ему огромным утешением. В общем и целом он предполагал, что этого должно быть достаточно для любого человека.
И все же им овладело неудержимое желание сделать что-нибудь выдающееся, прежде чем отложить перо и повесить в шкаф свой парик и мантию. Ему исполнилось пятьдесят два, он был вдовцом, и его здоровье становилось все хуже. Босвелл понимал, что его жизнь подходит к концу. Он хотел, чтобы его запомнили как величайшего биографа всех времен, но ему доставило бы огромное удовольствие сбить с толку тех, кто считал его посредственным адвокатом. Он мечтал выиграть одно большое, громкое дело, после которого его будут вспоминать как защитника слабых и обиженных.
Босвелл улыбнулся сам себе, понимая всю степень своего эгоизма. И в самом деле, было непонятно, почему он так уцепился за дело Мэри Броуд, потому что до сегодняшнего утра он ничего не знал о затруднительном положении, в котором находилась она и ее товарищи. Правду говоря, в отличие от своего отца — ярого борца за справедливость — он никогда раньше не принимал во внимание благосостояние каторжников, осужденных на высылку.
С его точки зрения, высылка была как гуманной, так и практичной мерой, поскольку государство убирало преступников в место, где они уже не могли вредить обществу. Это намного лучше, чем повешение. В молодости он присутствовал на публичной казни разбойника с большой дороги и молодой воровки по имени Ханна Диего, и ужаса этой сцены он не мог забыть до сих пор.