Тогда Волент ответил:
— Когда вы не хотите, пан обвинитель, получить фасоляш, прошу прощенья — трепку, вы немножко защищаетесь. Кто же в Паланке не побоится получить дубинкой от таких здоровенных парней, как наши жандармы?
Паланкские жандармы, присутствующие в качестве свидетелей, только глаза вытаращили, но ни один из них не запротестовал.
Свидетель, вахмистр Блащак, только хмурился, делая вид, что как мужчина он с обвиняемым свел счеты на месте. Своими показаниями он, конечно, никого не вдохновил. После него предстала перед судом его супруга. К большому удивлению присутствующих, краснея и заикаясь, она пыталась смягчить вину обвиняемого. Все даже притихли, до такой степени ее показания всем не понравились. Казалось, ее самоуверенный муж оказал на нее какое-то давление, потому что она обращалась только к нему.
Потом давал показания патруль — два вахмистра в мундирах. Оба обрисовали ситуацию лексиконом военно-чиновничьего словаря. Безлико и неинтересно. Обвинитель тоже не придал значения их заявлению. Блащак уже навредил делу своим самолюбием. Суд поддался известной, но необъяснимой неприязни всех работников юстиции к блюстителям закона в форме, нелюбви, старой как мир.
Свидетельские показания штабс-вахмистра Жуфы были зачитаны. Они не содержали ничего интересного, ничего, что касалось бы прошлого Волента или же его торговых дел.
В общем, получился совсем заурядный суд. Судья судил, обвинитель обвинял, защитник произнес речь о бедном сироте, обвиняемого осудили, требования потерпевших удовлетворили.
Довольнее всех выглядела Речанова, печальнее всех — Волент. Он как-то наивно считал, что, если он сыграет на суде этот для него унизительный спектакль, его освободят. Он изобразил из себя трусливого мальчишку! На что он пошел!
Ему влепили большой денежный штраф. И три недели отсидки в здешней тюрьме.
Там ему было неплохо. Речаны оплачивали ему первоклассное питание, которое доставлял надзиратель из недалекой гостиницы «Слован»; раз в неделю, с разрешения уголовного судьи, его посещала Речанова со всякого рода утешениями: дескать, все скоро забудется, — привозила ему сигареты, белье, газеты и даже бутылочку тэркелицы[52]. В тюрьме порядки были домашние, в пяти небольших камерах иногда вообще арестантов не было. Волент большую часть времени проводил во дворе среди сыновей надсмотрщика или у него на кухне. Так что жаловаться ему было не на что, по прошествии нескольких дней он привык. Терзало его другое — подозрение, что Эва приезжает сюда не из-за него одного. При первом ее посещении он вел себя очень сдержанно, желая дать ей понять, дескать, он кое-что чует, и даже попросил, чтобы в следующий раз его навестил Речан, а потом все дни до следующего приезда молился, чтобы приехала она сама. В течение этих двадцати с лишним дней своей отсидки он уже полностью подчинился ей.
Ночью, когда ему не спалось, он нюхал свое белье, пахнувшее слегка ее духами, и вслух горько жаловался небесам:
— …Ведь я прошу только, чтобы со мной не случилось ничего плохого. Господи, скажи, разве я многого требую? Боже мой, сколько я просил тебя, чтобы ты приглядывал за Волентком, но напрасно я молился. Ты глух ко мне. Куда идут мои жалобы? В какое бюро? Ангел… мой ангел-хранитель не передает их тебе? Чем я прогневил тебя, что ты совсем не заботишься о Волентке Ланчариче? А? Тебе не надо ничего отвечать, я знаю, я сам всем говорю, что нас здесь много, а ты один и у тебя нет времени для всех, ведь о камнях и тех должен ты заботиться… даже о жучках, муравьях, о воде… ты всем вещаешь, но когда кто-то так просит… а ты все видишь и все равно ни разу не вспомнишь про него, ну что мне, Воленту, прикажешь думать? Ты не уберег мою маму, отца отнял, меня сделал бедняком, в армии меня не оставил, молнию в меня запустил, жандармам меня отдал, позволил, чтобы голову мне задурила замужняя женщина… На меня ты только сердишься. Еще и Эву мне пожаловал… только зачем, зачем?… Почему это случилось? Почему я должен мучиться из-за замужней женщины, жены мастера… Почему она не какая-нибудь девица, чтобы все было проще? Ну?… За что мне еще и это, скажи? Только такого мне в жизни и не хватало!
Он молился по-венгерски, чтобы сторож случайно не понял, незаметно прокравшись к двери, и так тот все любопытствовал, как это да почему красивая жена мастера так печется о приказчике.
Волент подозревал, что Эва приезжает в город к судье. И не ошибся. Тогда по совету адвоката Белика она поехала к нему и после долгого ожидания в гостинице «Слован» в конце концов оказалась у него на квартире, где и отдалась ему.