Философы обыкновенно приписывают большую или меньшую важность переходу от потребности к стремлению, от непроизвольного к произвольному. Но некоторые из них, напр. Спиноза и Шопенгауер, совсем не признают никакого значения за этим переходом. „Сознает ли человек свою потребность (appetitus) или нет — говорит Спиноза5 — потребность остается той же“, И по Шопенгауеру „желание жить“ неизменно как у человека так и у животного, хотя человек может сознавать это желание, а животное не может. Это противоречит опыту. Часто важным поворотным моментом и является именно тот момент, когда познается направление потребности и когда создается представление о цели и средствах. Тогда делается возможным расширить потребность или ее ограничить, изменить или установить; тогда может даже начаться полная перемена характера потребности. Спиноза и Шопенгауер непоследовательны, так как они отрицают важность этого перехода и в то же время приписывают — каждый по своему — всю важность метаморфозе, духовному освобождению, которое может произойти под влиянием мысли или сознательного чувства. Совсем напротив того Фихте приписывал абсолютную важность переходу от непроизвольного к произвольному. Что-то чудесное и трансцендентное входит в идею первой цели. „Самая потребность (Trieb) — не мой продукт во мне, а продукт природы. Но потребность принимает сознательную форму, и с этих пор — в моей власти определять свое действие. Здесь заключается переход к свободному действию разумного существа. Здесь находится ясно определенная граница между необходимостью и свободой. Потребность в сознательном состоянии обязана свободному действию размышления, но само существование потребности — природе. По какому праву переход потребности в обязанность назван „свободным действием размышления“6? Это не легко видеть, потому что перед этим переходом размышления не существует7. Переход, как это уже заметили Аристотель и Данте, происходит непроизвольно. Правда — эта теория не рассеивает тайны проблемы, по загадка не разгадывается при помощи общего места свободного действия и притом не устанавливается в этом пункте развития воли пропасть между двумя такими противоположными областями, какими являются по Фихте „необходимость и свобода“. Нет основания предполагать здесь нарушение непрерывности.
Тайна, которая остается, касается не только психологии воли; в такой же и даже большей степени она касается и психологии представлений.
Было бы неправильно разделять волевые явления на две категории, из которых одна исключает другую: явления непроизвольные и явления произвольные. В действительности не только переход от непроизвольного к произвольному происходит непроизвольно, но и в самых так называемых произвольных действиях встречаются довольно часто моменты непроизвольные. Здесь пожалуй более, чем в других местах, интеллектуалистическая теория воли обнаруживает всю свою несостоятельность. Мы никогда не поступаем с полной ясностью и никогда нельзя посредством точно формулированных суждений исчерпать то, от чего зависят решения нашей воли. Отсюда вытекает много проблем произвольной жизни, которые постоянно будут задавать новые работы мыслителю и поэту. Так даже в наших наиболее сознательных действиях присоединяется потребность израсходовать накопившуюся энергию. Без накопления излишка энергии невозможно никакое действие, а направление, в котором будет иметь место проявление энергии, определено отчасти ощущениями — в рефлекторных движениях и инстинктивных поступках; отчасти представлениями — в желаниях; отчасти суждениями — в обдуманных решениях. Все эти волевые формы в наших сознательных действиях соединяются с ясностью и силой всяких степеней, со всеми возможными отношениями менаду тем, что является в нас центральным и тем, что является в нас периферическим. Непроизвольное может существовать без произвольного, но не наоборот. Развитие, которое идет от элементарного непроизвольного желания к желанию, основанному на глубоком знании самого себя, часто совершается при посредстве кризисов, значительных колебаний, и притом происходит у различных индивидуумов в различных формах. Много опасностей встречается на этом пути: представляется много возможностей болезненного и одностороннего развития — но с другой стороны мы видим все богатство и разнообразие психической жизни человека, до сих пор мало исследованной или мало известной из нашей обыкновенной морали. Только сравнительная психология воли, которую когда-нибудь мы будем иметь, отнесется вполне справедливо к жизни реальной воли. Здесь я укажу только на один пункт: на обратное отношение между силой, уверенностью и концентрацией с одной стороны и полнотой содержания и широтой горизонта воли —с другой. Каждый раз как горизонт расширяется, является возможность кризиса. Здесь волевая жизнь находится в отношении тесного взаимодействия с другими сторонами психической жизни.
7
Фихте говорит (Sittenlehre, стр. 35): „Der schlechthin angefangene Zustand wird nicht schlechthin an Nichts angeknüpft... Nur wird er nicht au ein anderes Sein angekniipft, sondern au Denken“. Но мыслительного акта не существует до появления первой мысли! И если бы мысль существовала, она относилась бы к чему-нибудь определенному, т. е. имела бы „реальное существование!“