Побывав у предводителя дворянства Выборгской губернии Василия Петровича Балясного, мы отправились в Сердоболь.
Уездный ленсман[45] – Михаил Сергеевич Воинов – представлял из себя нечто лысое и медведеподобное, но жизнерадостное. Раскаты его хохота мы услышали от входа в здание полицейской управы.
– Весьма рад, – сообщил он, ознакомившись с нашими документами. – Управляющего уже известили, что один из спасителей императора теперь владеет кирхшпилем Имбелакс. Он ждет вас, Ваша светлость, – продолжил Воинов.
К вечеру мы наконец добрались до усадьбы. Навстречу выкатился кругленький человечек небольшого роста, пухлые щеки его расплывались в самой радушной улыбке. Звали его Терентий Михайлович Зимин, и трудился он у меня в усадьбе в качестве управляющего от государственной казны, к которой отошли эти земли после кончины не оставившего наследников графа Брукена.
– Добро пожаловать, Ваша светлость. Сейчас мы с дороги баньку истопим. Пыль и пот дорожные смоете, я вам девок дворовых пришлю – попарили чтобы вас и друзей ваших. Ух хороши девки, прямо огонь, – частил колобок.
Парились мы долго – банька получилась зачетная, наполненная смесью запахов хмеля полыни и еще чего-то хвойного. Четыре банщицы в белых льняных рубашках, которые, намокнув, не скрывали от нескромного взгляда ничего, взялись за нас с Александром Христофоровичем и исхлестали вениками, облили ледяной водой, а потом усадили в огромную лохань с теплой влагой. Подобным образом прекрасные банщицы с нами поступили еще три раза, и животы у нас напомнили о том, что о них пора заботиться. Ибо забота о степени наполненности своего живота есть одна из наиважнейших задач мужчины.
– Пора ужинать, Ваша светлость, – ворвался пухлым вихрем в предбанник Зимин.
Мы с Сашей прошли к столу, который ломился от еды. Моего Гришку обихаживали на кухне. Насытившись, я почувствовал, что еще чуть-чуть, и я засну прямо за столом, попрощался с Бенкендорфом и отправился в спальню, оставив проверку дел в поместье на следующий день.
Огромная кровать поражала своей мягкостью и пахла какими-то травами. Глаза мои уже закрывались, когда скрипнула дверь и на пороге появилась очень миленькая чухонка из тех, которые нас парили в бане.
– Я могу спеть вам колыбельную, мой господин? – мило краснея, спросила девушка, которую, если мне не изменяет память, звали Анной.
"Точно, как у Поленова", – мелькнула у меня мысль.
А потом Анна оказалась рядом со мной, не очень умело ткнувшись губами мне в подбородок, и мне стало не до картин. Опыта у нее было немного, но она восполняла его отсутствие искренним энтузиазмом, поэтому заснуть мне удалось не скоро.
Утро началось с оглушительного крика петуха.
– Гришка, угомони проклятого птица. А то я вместо него тебя в суп отправлю! – не менее громогласно закричала моя светлость и попыталась зарыться в подушку. Аннушка ускользнула от меня далеко за полночь, и организм требовал еще отдыха.
– Никак меня в суп нельзя, Ваше сиятельство, – спросонья забормотал мой верный денщик и побежал в неведомые мне дали, вероятно, заниматься уничтожением поголовья пернатых крикунов в местном курятнике. К сожалению, крылатый горнист заорал еще громче, и мне пришлось отбросить надежды на продолжение такого милого сна.
За столом во время завтрака Зимин развлекал нас с Бенкендорфом уездными новостями. Затем переключились на урожай, виды на который ожидались неплохие. Наконец я поведал официальную версию мятежа и своего участия в его подавлении. Подкрепив силы, мы с Сашей решили переместится в кабинет, где господин Зимин и начал доклад о делах в поместье.
На моей земле находилось довольно много вкусностей, которые позволяли с уверенностью смотреть в будущее. Мраморная ломка с двумя пильными мельницами, чья продукция уходила на украшение дворцов столицы, три лесопилки и около четырех тысяч душ донационных[46] крестьян. Развернули карту поместья, и мой взгляд прикипел к названию одной из деревень – Питкаранда. Та же самая геологиня, благодаря которой я познакомился с ценностью графита, называла места в Карелии, где были его залежи. С особым пиететом она отмечала городок Питкяранта, в окрестностях которого помимо графита были еще медь, олово и железо. И что-то мне подсказывало, что Питкяранта двадцать первого века и Питкаранда девятнадцатого – это один населенный пункт.
– Терентий, а, кроме мрамора, добывают на моих землях что-то полезное?
– Пока не находили, Ваша светлость, – ответил управляющий.
45
Ленсман – на землях выборгской губернии так называли главу полиции. По-другому исправник.
46
Донационные крестьяне – после присоединения карельского перешейка к Российской империи земли на нем начали раздавать дворянству. Так называемые дарственные (или донационные, от лат. "donatio" – "дарение, приношение в дар") земли; крестьяне, которые на них проживали, в отличие от крепостных, считались арендаторами и не подлежали продаже.