В пятницу я отправил Гришку к Гаскойну на Петербургский литейный завод с наказом без десяти фунтов доменного графита не возвращаться. В субботу утром в расположении батальона было людно. Неугомонный внук великого математика оповестил всех о том, что его командир с самим Александром Васильевичем алмазы делать будут. Даже Аракчеев, несмотря на выходной день, был с утра на рабочем месте. К моему удивлению, у него в кабинете, кроме Эпинуса и Суворова, присутствовал граф Обольянинов. Главный душитель свобод в России делал вид, что заехал с внеочередной проверкой режима секретности и это абсолютно случайно совпало с нашим экспериментом.
Эпинус предложил начинать, и мы с Александром Васильевичем пошли на артиллерийский двор. Там на листе железа уже лежала приготовленная кучка графита с Петербургского литейного завода, немного отличающаяся по цвету от Петрозаводского доменного. Я рассказал Суворову, как мы с Армстронгом подружили земляной «Пресс» и электрическую «Шаровую молнию», и началось священнодействие синтеза алмаза. «Пресс» у Александра Васильевича получался намного мощнее, чем у Армстронга, – все-таки разница в силе между ними была огромной. Я постоянно вынужден был прибавлять прочность и температуру своего шарика высокотемпературной плазмы, а князь Италийский знай себе плющил и плющил. Наконец, после двадцати минут предварительного нагрева материала, я дал отмашку усилить давление до предела и понял, что не сдержу долго мощь «Пресса». Александр Васильевич просто разрушит своим плетением мой магический конструкт. Выдержав на максимуме температуру еще две минуты, я подал команду снижать давление. Никаких визуальных эффектов в этот раз не было. Просто в момент рассеивания наших плетений из центра буйства сверхмощных магических возмущений на лист металла упал большой комок спекшегося графита. Эпинус с дрожью в голосе велел принести молоток и подошел к горячему невзрачному куску. После первого легкого удара все присутствующие затаили дыхание. Третий удар, наконец, расколол шлак, и внутри ровным синим цветом засиял получившийся кристалл. Аракчеев с Обольяниновым ахнули, а Александр Васильевич медленно сказал: «Вы чертовски везучий человек, Иван Михайлович, этот голубой алмаз утроит магическую мощь императрицы.»
Эпинус очистил получившийся кристалл, размером с кулак взрослого мужчины, насыщенно синего цвета.
– Действительно, двойник «голубого француза»[51] получился. Ее Императорское Величество Мария Фёдоровна с этим накопителем легко достигнет по уровню силы ранга Светлейшей княгини, – задумчиво рассматривая камень, сообщил академик.
– Что ж, будет чем порадовать царственную чету на приеме, – не менее задумчиво ответствовал я.
"Почему он синий, а не прозрачный? Разве бывают синие алмазы?" – билась в моей голове заполошная мысль.
Глава 20
В понедельник к двенадцати часам дня я прибыл в Михайловский замок. Обед был назначен, как обычно в императорском семействе, на час после полудня. Государь к этому времени закончил прогулку верхом. Императрица вернулась из Воспитательного общества благородных девиц, которое она регулярно инспектировала.
Вообще, Повелительница воздуха принцесса София-Доротея-Августа-Луиза Вюртемберг-Монбельярская, в православии крещеная Марией Федоровной, была необыкновенной женщиной. Может быть, потому, что ее супруг был очень непростой мужчина, а возможно из-за того, что ее жизненный путь был усеян не лепестками роз, а чугунными шипами житейских неурядиц.
Ее Императорское Величество Мария Федоровна была пятой русской императрицей и одновременно самой плодовитой из них. Она родила десять детишек, из которых выжили девять. Впрочем, семьи Повелителей воздуха из Вюртембергского дома славились своей многодетностью. Матушка нашей императрицы Доротея София в честь посещения дочерью и зятем герцогства Вюртембергского, поставила в замковом саду обелиск, посвятив его своим детям. И написала: "Здесь счастливейшая и нежнейшая мать собрала вокруг себя шестнадцать детей – шестнадцать божеств своего сердца, желая освятить сие время любви и счастья."
51
Голубой француз или Голубой алмаз Тавернье – легендарный драгоценный камень, предположительно привезённый из Индии Жаном-Батистом Тавернье. Алмаз был грубо обработанным (отшлифованным по естественным направлениям кристаллизации) камнем, вес которого сейчас оценивают в 115,16 современных метрических каратов, без дефектов и изъянов. Тавернье описывал его цвета как "фиолетовый", что в те времена было синонимом тёмно-синего цвета. В 1671 году король Людовик XIV решил, что камень будет выглядеть эффектнее, если его огранить. Огранка была поручена ювелиру Жану Питтану, который разделил камень на части. Один из меньших кристаллов, оставшихся после распила алмаза Тавернье – синий бриллиант в 7,6 карата – был вставлен в кольцо императрицы Марии Федоровны.