Прагер изо всех сил старался удержать на лице строгое выражение. Мерили Финч и Даффи Андерсон тоже прятали улыбки, словно все они принадлежали к тайной секте или знали за собой общий грешок.
– Предостережение второе, – продолжал Прагер. – Эта вдохновенная видеопрезентация не является официальной рекламой. Сегодняшнее выступление Даффи, равно как Мерили, представляет собой экспромт и тоже не является официальной рекламой…
Официант скользнул к столику Гари, водрузил на него блюдо с лососем и чечевицей. Дениз отказалась от угощения.
– Не будешь есть? – шепотом спросил Гари. Дениз покачала головой.
– Право, Дениз! – Почему-то ему стало обидно. – Могла бы и перекусить со мной вместе.
Дениз с непроницаемым видом уставилась на брата и ответила:
– Желудок не вполне в порядке.
– Хочешь уйти?
– Нет. Просто не буду есть.
В тридцать два года она все еще была красавицей, хотя долгие смены у плиты иссушали молодую кожу, постепенно превращая ее в этакую терракотовую маску, и при встречах с сестрой Гари испытывал нараставшую тревогу. Это же его младшая сестренка как-никак. Время заводить мужа и детей безвозвратно уходило, но Дениз, похоже, не ощущала стремительности перемен, не в пример ему. Работа стала для Дениз наваждением, заставлявшим ее трудиться по шестнадцать часов в сутки и лишавшим личной жизни. Гари беспокоился – как старший в семье, он имел все основания беспокоиться, – что к тому времени, когда чары рассеются, Дениз будет уже поздно обзаводиться семьей.
Он быстро доел лосося. Дениз все пила импортную воду.
На подмостках главный администратор «Аксона», сорокалетняя блондинка, умная и боевитая, точно декан небольшого факультета, рассуждала о побочных эффектах.
– За исключением головной боли и тошноты, которых следовало ожидать, – говорила Мерили Финч, – ничего другого пока не обнаружено. Учтите, наша базовая технология широко применяется уже в течение нескольких лет и до сих пор сигналов о каких-либо нежелательных последствиях не поступало. – Финч ткнула пальцем в зал. – Прошу вас, серый «Армани»!
– Разве «Коректолл» не название слабительного?
– Верно-верно, – энергично закивала Финч. – Пишется по-другому, но похоже. Мы с «Кудряшкой» перепробовали чуть ли не десять тысяч названий, пока не пришли к выводу, что для больного «альцгеймером», для человека, страдающего «паркинсоном» или общей депрессией, менее всего важен ярлык. Назови хоть «карцино-асбесто», они все равно выстроятся в очередь за лекарством. Но великая мечта «Кудряшки», мечта, ради которой он готов сделаться мишенью таких вот вульгарных шуток, заключается в том, чтобы лет через двадцать благодаря этому процессу в Соединенных Штатах не осталось ни одной тюрьмы. Посмотрим в глаза реальности: наш век – век прорыва в области медицины. Нет вопросов, появится множество вариантов лечения «альцгеймера» и «паркинсона». Кое-какие из этих продуктов могут выйти в массовое производство раньше «Коректолла». Применительно к большинству мозговых расстройств наш продукт окажется лишь одним оружием из имеющихся в арсенале. Самым лучшим, разумеется, но все же одним из многих. А вот что касается социального недуга, мозга преступника, тут альтернативы даже на горизонте не видать. Либо «Коректолл», либо тюрьма. Это название устремлено в будущее. Мы притязаем на новые материки. Мы водружаем испанский флаг на только что разведанном берегу!
За дальним столиком, где собрались скромные персонажи, одетые в твид, – не то менеджеры профсоюзного фонда, не то распорядители университетских грантов из Пенна или Темпла,[39] – послышался ропот. Долговязая женщина вскочила из-за стола и выкрикнула:
– Вы что же, собираетесь перепрограммировать рецидивиста, чтобы он полюбил работать метлой?
– Это уже в пределах вероятного, да, – ответила Финч. – Один из способов исправления, хотя, пожалуй, не оптимальный.
Противница ушам своим не поверила:
– Не лучший способ?! Да это же вопиющее нарушение этики!
– У нас свободная страна – вкладывайте деньги в альтернативные источники энергии, – со смешком возразила Финч (большинство зрителей было на ее стороне). – Купите дешевые акции геотермальных станций. Фьючерсы гелиоэлектростанций, очень дешевые, очень политкорректные. Следующий, пожалуйста! Розовая рубашка!
– Вы с ума сошли! – громогласно настаивала оппозиционерка. – Или вы вообразили, что американский народ…
– Лапочка! – Финч не постеснялась воспользоваться преимуществом микрофона и усилителя. – Американский народ голосует за смертную казнь. Неужели вы думаете, что ему будет не по вкусу конструктивная социальная альтернатива? Через десять лет посмотрим, кто из нас сошел с ума. Да, розовая рубашка за третьим столиком, слушаю вас!
– Прошу прощения, – не сдавалась дама, – я пытаюсь напомнить потенциальным инвесторам о Восьмой поправке…
– Большое спасибо. Большое спасибо! – отвечала Финч, улыбка конферансье приклеилась к ее лицу. – Раз уж речь зашла о жестоких и необычных наказаниях, вот что я вам советую: пройдите несколько кварталов к северу до Фэрмонт-авеню и полюбуйтесь на «Истерн стейт пенитеншери». Первая современная тюрьма в истории, открыта в тысяча восемьсот двадцать девятом году, заключенные сидят по двадцать лет в одиночке, фантастический процент самоубийств, нулевой исправительный эффект, и – учтите! – до сих пор это основная модель исправительных заведений в США. Конечно, «Кудряшка» не говорит об этом по Си-эн-эн, ребята. Он рассуждает о миллионе американцев с «паркинсоном» и четырех миллионах с «альцгеймером». То, что я говорю вам сегодня, не для общего сведения. Но факт остается фактом: стопроцентно добровольную альтернативу тюремному заключению никак не назовешь жестоким и необычным наказанием. Напротив, из всех мыслимых применений «Коректолла» это – наиболее гуманное. Таково либеральное видение будущего: добровольная, подлинная и окончательная автокоррекция.
Противница, выразительно качая головой – «меня вы ни в чем не убедили», – уже покидала зал. М-р Двенадцать Тысяч Акций «Эксона», сидевший по левую руку от Гари, заблеял ей вслед, приложив обе руки ко рту.
Его примеру последовала молодежь за другими столиками: орали, смеялись, визжали, точно футбольные болельщики, лишь усиливая, как опасался Гари, презрение Дениз к тому миру, в котором он вращался. Наклонившись вперед, Дениз с откровенным изумлением рассматривала м-ра Двенадцать Тысяч Акций «Эксона», аж рот приоткрыла.
Даффи Андерсон, вылитый полузащитник, с широкими лоснящимися бакенбардами (выше росла щетина совершенно другого качества) выступил вперед, чтобы ответить на финансовые вопросы. Он заговорил об отрадном превышении спроса на акции. Сравнил акции с горячими пирожками, а ситуацию в целом – с июльской жарой в Далласе. Он отказался назвать цену, по которой «Хеви энд Ходапп» пустит акции в продажу, обещал назначить честную цену и – морг, морг, морг – предоставить рынку сделать свое дело.
Дениз тронула Гари за плечо и указала на стол позади подмостков, где отколовшаяся от компании Мерили Финч уже принялась за лосося.
– Наша добыча пошла на водопой. Пора нападать.
– Ты о чем?
– Надо записать папу на этот эксперимент.
Идея включить Альфреда во вторую стадию исследований отнюдь не привлекала Гари, но он сообразил, что, затеяв разговор о недуге отца, Дениз вызовет сочувствие к Ламбертам и подкрепит их моральные претензии к «Аксону», а там уж и ему проще будет вырвать свои пять тысяч акций.
– Начинаешь ты, – распорядился он, вставая со стула. – Потом и я задам кое-какие вопросы.
Когда они направились к подмосткам, многие поворачивались им вслед – ах, хороши у Дениз ножки!
– Что именно вам не понятно в словосочетании «без комментариев»? – отшучивался Даффи Андерсон от чересчур назойливого клиента.
Щеки администраторши «Аксона» раздулись, словно у белки. Мерили Финч поднесла к губам салфетку и мрачно глянула на приближавшихся к ней Ламбертов.
– Умираю с голоду, – пробормотала она. Так худышки извиняются, обнаружив свою телесность. – Подождите, через пару минут мы установим столы для дискуссии.
Пени, Темпл – разговорные названия филадельфийских университетов – Пенсильванского и Университета Темпла.