— Так бы сразу и говорила, — проворчал Большой Куно и кивнул подошедшим товарищам. — Брату Полди отчего не помочь?
— Никого не подпускай к нему, понимаешь? — настойчиво продолжала цирюльница. — Кто шаг к нему сделает, сначала бей, потом спрашивай, понимаешь?
Большой Куно пристально вгляделся во встревоженное лицо женщины.
— Секреты какие-то развела.
— Это не моя тайна, — пожала плечами Врени. — Но на нас только что напал кто-то, убёг потом. Марила, вон, удавку у него углядела.
— Эта углядит, — проворчал Большой Куно.
— Я правду говорю! — обиделась Марила и схватила его за руку. — А ты сам дурак, слышишь! Если с Полди случится что, я… я… я тебя так расцелую, что ты обо всём на свете забудешь!
Большой Куно вырвал у неё руку под хохот товарищей.
— Иди отсюда, дура! И чтоб ко мне не подходила!
— Нужен ты мне больно! Я себе другого дружка найду, получше, чем ты! А Полди сбереги, слышишь?!
— Да я и без вас его сберегу, — рассердился кнехт.
Народ вокруг хохотал и принялся давать скабрезные советы — кто Куно, а кто Мариле.
— Кабак не знаешь тут? — спросил Кривой Ланзо, один из кнехтов Фирмина.
Врени огляделась по сторонам.
— Знаю, как не знать? — пожала она плечами. — Пошли, проведу.
Кабаки она знала по всему Тафелону. Много где приходилось побывать. За углом был неплохой, назывался Варёная Селёдка, и, пожалуй, мог выдержать посещение десятка баронских кнехтов.
— Пойдём, — задёргала её за рукав Марила, когда они попрощались с людьми Фирмина. Врени запоздало задумалась, почему так беспрекословно подчинилась сумасшедшей и так легко отложила своё главное задание. Но Марила была совершенно уверена и, что реже бывает — разумна.
Сумасшедшая шла так, как будто знала дорогу. Она то и дело втягивала цирюльницу в переулки настолько узкие, что там едва можно было пройти вдвоём. Какое-то время за ними ещё бежали мальчишки и парочка досужих прохожих, но повторять петляния безумной всем быстро надоело. А Марила всё шла, шла и шла…
— Всё! — торжественно заявила сумасшедшая и встала как вкопанная посреди глухого переулка, куда не выходили окна. — Вот теперь мы заблудились! Правда, здорово?!
— Что?! — вскипела Врени. — Ты зачем меня за собой потащила?!
— А зачем ты шла? — пожала плечами Марила. — Я ведь дура, забыла?
Врени выругалась. Настолько хорошо она этот город не знала. Марила расхохоталась.
— Испугала я тебя? Ничего, сейчас ещё страшнее будет. Вон там братец идёт!
Врени оглянулась по сторонам, но всё-таки пропустила тот момент, когда возле них оказался оборотень.
— Я сказал тебе присматривать за ней, — рыкнул Хрольф, — а вместо этого она за тобой присматривает.
Врени промолчала.
Хорошо, что он не знает, как она с баронессой познакомилась…
— А у меня что-то есть! — радостно заявила Марила. — Показать, братец?
— Пошли, — кивнул оборотень, — покажешь.
Он пошёл вперёд, скрылся за углом… когда женщины пришли туда, оборотня нигде не было видно.
— Что чего стоишь, головой крутишь? — удивилась Марила. — Идём.
Врени только диву давалась. Сумасшедшая шла так уверено, как будто ей кто-то показывал дорогу.
— Ты думаешь, я тебя разыграла, — почти извиняющимся тоном сказала Марила. — А я не нарочно. Как ты его найдёшь-то? Он знаешь как прятаться умеет? А вот он нас легко найдёт. Я специально, ты не думай.
— А сейчас что?
— Так он следы оставляет! — округлила глаза сумасшедшая.
Врени не стала спорить. Что бы там ни видела Марила, она завела цирюльницу к какой-то двери, как будто даже заколоченной, которая резко отворилась, едва они к ней подошли.
— Мы его поймали, — пояснил оборотень, пропуская женщин внутрь, и добавил для Врени: — Тут подвал.
— Ты тут живёшь? — разочарованно спросила Марила.
— Нет, — отмахнулся оборотень. — Здесь удобно.
Они спустились в подвал, освещаемый лишь тусклым масляным светильником. Врени поморгала, привыкая к полумраку. За спиной хрипло закаркала Марила. В глубине лежал связанный по рукам и ногам оборванец с мешком на голове, на которого рычала волчица. Услышав карканье невестки, она глухо взлаяла, крутанулась волчком и превратилась в женщину в мужской кожаной одежде, скроенной, однако, по фигуре. Илса.
Сумасшедшая тут же перестала каркать.
— Надо было его сразу убить, — сказала Илса Хрольфу и толкнула оборванца ногой.
— Успеем, — сказал оборотень.
— Ему надо перевязать ногу, — привычно заметила Врени. — Если вообще не потеряет её после волчих зубов.
— Он замахнулся на Марилу, — пожала плечами Илса. — Я его ещё пожалела. Надо было целить в горло.
— Не мешает расспросить его, — предложил Хрольф и рывком поднял оборванца на ноги.
Врени подняла мешок. По лицу бедолаги лились слёзы, он до боли закусил губу. Марила, сильно побледнев, отошла в сторону и села рядом с Илсой, отвернувшись к стене.
— Я его знаю, — мрачно улыбнулась Врени, возвращая мешок на место. — Это Резаный Медяк[23], его Ржаной Пень в ученики взял, когда я ушла.
— Ржаной Пень тебе покажет, Большеногая! — простонал проклятый.
Врени расхохоталась.
— Ты совсем мозгов лишился, а, Медяк? Сколько ты за Ржаным Пнём ходишь? А всё не посвящённый. А теперь и вовсе без посвящения помрёшь. И правильно, таким, как ты, вторая попытка нужна, с первой-то ума набраться не получается.
— Болтай-болтай, — сквозь зубы пригрозил оборванец.
— Больно надо. Зря ты на учителя надеешься. Вот уж кому до учеников дела никогда не было.
— Режь на куски — ничего не скажу!
— Больно надо, — повторила цирюльница и принялась копаться в своей сумке. Достала жаровню, угли, небольшой котелок и связку резко пахнущих трав. — Бедный ты, несчастный. Ногу пора спасать. Куда ты с такой-то раной убивать людей будешь?
— Что собираешься делать? — спросил Хрольф.
— Как — что? — удивилась цирюльница. — Сейчас с раной посмотрю, что можно сделать. А потом Медяк нам всё-всё расскажет. По дружбе. Правда, Медяк?
Она некстати вспомнила палача Клеменса. Старик бы сейчас пригодился. Разговаривать с ним было… странно. Не то чтобы проклятую шокировало его ремесло, но не оставляла мысль, что однажды он может применить своё умение на ней самой… Клеменс, впрочем, не слишком вдавался в подробности своего ремесла, ему интересней было говорить о том, как перевязать рану, как избежать воспаления… и просто вспомнить многое, чему он был свидетелем со времён своей молодости.
Лицо цирюльницы перекосила недобрая улыбка.
Проклятый попытался отползти, но Илса ногой толкнула его обратно.
— Обычно я вру, что будет небольно, — сообщила Врени, разводя огонь на жаровне. — Но тебе, моему брату по прозрению, я скажу правду. Будет очень, очень больно. Есть где-нибудь вода, а? Нет? Обойдёмся вином. Правда, это больнее…
— Не трогай меня! — завопил проклятый. Оборотни поморщились.
— Поразительно, как люди не любят цирюльников, — покачала головой Врени, выливая в котелок вино из фляжки. — И это я ещё тебе зубы лечить не стала.
— Отстань от меня!
Врени достала нож и разрезала верёвку. Проклятый дёрнулся, но Хрольф предупреждающе рыкнул и Медяк затих, сжавшись на полу. Врени распорола штанину и покачала головой.
— Ай-ай-ай. Надо же тебе так вляпаться, а, Медяк? Что же ты это так подставился?
— Да не собирался я никого убивать! — застонал Медяк. — Пень сказал — уволоки этого блаженного, а ты к нему как приклеилась!
— Ай, как интересно. Вино уже вскипело, осталось кое-чего засыпать… Сейчас больно будет, потерпи, милый.
— Не трогай меня!
— А куда ты его оттащить собирался, а, Медяк?
— Не знаю!
— Ой-ой-ой, так я тебе и поверила!
Врени достала из мешка не слишком грязную тряпку и опустила её в кипящее вино.
— Ты же ему ногу обваришь, — напряжённо сказала обернувшаяся Марила.
23
Резаный медяк — монета, у которой обрезали края, чтобы за меньшее количество меди купить столько же, сколько за нормальную монету. Если человека ловили на том, что он обрезает края у монет, ему отрубали руку.