— Рану надо не обваривать, а прижигать, — поучительно заявила цирюльница.
Проклятый заорал.
— Держите его, — деловито приказала Врени.
Хрольф, хмыкнув, прижал Медяка к полу.
— Я покажу! Я покажу! — закричал Медяк. — Это возле восточных ворот! Там ещё рядом дом с синей дверью!
— Вот видишь, какой ты хороший мальчик, — сказала Врени и принялась протирать рану ещё тёплой тряпкой. Проклятый визжал и пытался извиваться.
Когда Врени закончила, Марила была белее мела и сидела, зажав уши. Оборотни напряжённо облизывались. По лицу Медяка текли слёзы вперемешку с потом, он был почти что без сознания, а на его ноге красовалась свежая повязка.
— Ну, вот и всё, — бодрым лекарским голосом подвела итог Врени. — Какой ты хороший мальчик. И стоило так бояться?.. недельку полежи, милый, потом ещё неделю ногу береги… трав бы тебе дала, но у самой мало… ну да найдёшь кого-нибудь, кто тебе повязку сменит. И не дёргайся, а то, глядишь, швы разойдутся, я заново шить не буду. Как рана зарубцуется, ногу будешь разрабатывать. Тебе ж жилы[24] порвали, глядишь, на всю жизнь хромым окажешься.
Она поднялась на ноги и легонько пнула проклятого. Хрольф поправил мешок на голове Медяка и поднял его на ноги.
— Отведу его, — хмыкнул он и скрылся за дверью.
— Убить его надо, — рыкнула Илса.
— Без нас найдётся кому это сделать, — пожала плечами Врени. — Как вы нас нашли?
Волчица не то засмеялась, не то разразилась отрывистым волчьим взлаиванием.
— Им нас и искать не нужно, — объяснила Марила. — Илса, смотри, что у меня есть!
И снова Врени не поняла, как сумасшедшая это сделала. Только что её руки были пустыми — и вдруг она раскладывает перед невесткой с десяток позолоченных нашлемных фигурок.
— Откуда ты это взяла?! — ахнула цирюльница.
— Отковыряла, — пожала плечами Марила. — Пока ехала. Я же говорила, что нам надо от них подальше уйти. А ну как обнаружили бы?
Врени попробовала представить, каково это — отодрать такую фигурку от шлема, — и не смогла. А Илса, посмеиваясь, принялась разглядывать добычу Марилы.
— Но ты…
— Я ворона, — обиженно напомнила сумасшедшая. — А они блестят и такие красивые, правда, сестрица?
— Красивые, — подтвердила Илса.
— Ты Хрольфу скажи, пусть он тебе ожерелье сделает, — предложила Марила. — А мне пусть браслеты подарит медные, я давно хочу, а никто не дарит!
— Скажу, — пообещала Илса, взяв в руку искусно сделанную фигурку лошади.
Хрольф скоро вернулся.
— Прыткий попался, — сказал он, вылизывая ладонь, — у самых восточных ворот цапнул меня и убежал.
— А я слышала, люди говорят, — торжественно возгласила Марила, — кого оборотень укусит, тот сам станет оборотнем.
— А кого дурак укусит, кем станет? — засмеялся Хрольф. — Надо уходить отсюда.
— Зачем ты его отпустил? — недовольно спросила Илса. — Он всё расскажет своим дружкам. Учителю этому своему.
— Расскажет, ага, — неспешно кивнул Хрольф. — Как от оборотней на одной ноге убежал да как ему тут рану лечили. Пропала твоя работа, Большеногая. Не дожить ему до смены повязки.
— Я своё дело сделала, — пожала плечами Врени.
Услышанное от Медяка ей не понравилось. В Сетор приехало сразу несколько прозревших, даже высших посвящённых, с учениками. Зачем? Вряд ли они так уж интересовались турниром. Говорят, вороны летят за войском, ожидая поживы. Чего ждут эти падальщики? Неужели все они собрались, чтобы похитить брата Полди? В самом деле, его убить — два медяка, украсть — три, ну, может, пять. Будут ли уважаемые люди о такого мараться? Нееет, он нужен был для чего-то очень важного… И что-то затевается ещё, но Медяку этого уже не сказали.
Может, повидаться с учителем?..
Можно повиниться… не поверит, но захочет поиграть. Поиграет-поиграет… что-нибудь да сболтнёт. Можно и проще. Поймать его в кабаке… если один пить не будет, то по нужде-то отойдёт. И закончить начатое. Пожалела она его тогда, ой, пожалела. Прибить надо было гадину. Но тогда Врени ещё верила прозревшим. Она не имела права, она, не прошедшая испытания, не могла убить посвящённого, а вот он её — мог и имел права, ведь руки его даруют Освобождение. Но какая разница? Он уже получил это своё Освобождение, став высшим посвящённым, вот и надо отправить его туда, за пределы мира, чтобы он не страдал от злого мира, где всякие непослушные ученицы в ярости размахивают бритвой и ругаются последними словами.
Убить его надо.
И узнать, что он затеял.
У Врени чесались руки исправить свою старую ошибку.
Она не сможет.
Когда она его увидит — она не сможет сдержаться.
Прибить ядовитую гадину.
Он близко.
Он почти у неё в руках.
Она не сможет сыграть.
Первое, что она сделает — ударит.
Только так.
Руками, а не ядом.
Ударит и увидит, как мерзкая улыбочка сползает с его поганого лица.
…как давно она об этом мечтала…
Иногда он снился ей по ночам.
Одного удара будет довольно.
Убить.
Убить и закончить с этим.
— А ты жестока, — вдруг сказала Марила, касаясь руки цирюльницы. Это прогнало наваждение.
— Люди хотят совершать ошибки и чтобы им за это ничего не было, — холодно ответила Врени, отдёргивая руку. — Исцеления без боли не бывает. Его никто не заставлял похищать брата Полди или замахиваться на тебя. А если бы я не вмешалась, он потерял бы ногу.
— Но теперь он потеряет жизнь, — неожиданно грустно сказала сумасшедшая.
— Это будет не мой выбор, — пожала плечами Врени.
— Но тебе случалось убивать? — не отставала Марила.
Врени холодно усмехнулась и принялась подниматься из подвала на улицу.
Хрольф довёл Врени и Марилу до какого-то тупика, после чего развернулся и быстро скрылся. Марила завертела головой и потянула Врени за рукав.
— Отсюда мы быстро выйдем! — бодро заявила она. Врени не спорила и в самом деле скоро оказалась перед вывеской знакомого кабака. Сумасшедшая толкнула дверь и остановилась, удивлённо глядя на остриё меча.
— Толстый Уво, это мы! — поспешно сказала Врени. Кнехт кивнул женщинам проходить внутрь и закрыл дверь. Цирюльница огляделась.
Большой Куно выставил из кабака всех, кроме хозяина и его слуг. Сейчас здесь были только кнехты барона цур Фирмина и монах. Кнехты ели, пили и веселились, а перед ними на столе сидел брат Полди и что-то рассказывал. Врени прислушалась.
— И тогда жаба его укусила, — сказал монах, — он долго болел, да тем дело и закончилось.
— Расскажи ещё! — послышалось со всех сторон. Монах смущённо улыбнулся. Кто-то поднёс ему кубок, из которого Полди без всякого смущения отпил, словно забыв о своих обетах.
— Сам я этого не видел, — начал он следующий рассказ[25], - но знаю монаха, который видел доподлинно монаха, который принимал исповедь у своего брата по вере, с которым это и случилось. Жил в одной стране епископ, известный своими грехами, и однажды его постельничий[26] ехал через лес, но остановился, услышав грозные крики. Он увидел демонов, гарцующих на конях, которые тоже были демонами, и как они сговаривались достать из тела душу епископа, чтобы отнести её Врагу. Монах поспешил вернуться домой и рассказал об увиденном, но епископ не поверил монаху. Тот долго болел, а епископ умер.
— Расскажи что-нибудь повеселее, — попросил Кривой Ланзо.
— Охотно, — кивнул брат Полди, — жил в одной стране человек, которому удавалось всё, за что он ни брался. И вот однажды…
25
Эта и другие истории навеяны «Книжецей наших забав», Р.Шмараков (но не взяты дословно).
26
Постельничий — здесь — слуга, отвечавший за качество постели и, более широко, спальни своего господина. Среди его обязанностей было хранить постель господина от колдовства и волшебства