Выбрать главу

Вскоре после того, как я отправился вместе со Стивеном, чтобы присоединиться к флоту адмирала Нельсона, я встретился с полковником, сэром Гревиллом Фолконером. Он поднялся на борт нашего фрегата сразу за Гибралтаром. Эта встреча полностью изменила мою жизнь. Гревилл стал моим самым близким другом и коллегой. Он, если говорить напрямик, является мастером шпионажа, и он меня завербовал. Могу только сказать, что до его предложения я все время что-то искал, хотя сам не понимал, что именно. Я хотел избавиться от удушающей иерархии, от косности решений нашего военного флота. Я хотел сражаться, используя свой ум. Я хотел зарыться в землю, побеждать противника в его собственных окопах, и не искал при этом славы. Любовь моя ненаглядная, не знаю, как еще объяснить тебе, почему меня так потянуло к работе, которую предложил мне Гревилл. Безусловно, меня потянуло и к нему, и если ты с ним познакомишься, то поймешь почему. Надеюсь, что он выживет в том происшествии, что принесло гибель мне, — в том происшествии, из-за которого ты сейчас читаешь это письмо, Я знаю, что если он уцелеет, то обязательно тебя отыщет, как и обещал мне. Он тот единственный человек, которому я могу доверить доставку к тебе моей тайны. Тайны, любовь моя, которую ты должна ради меня сохранить. Не рассказывай никому об этом письме и о том, что ты теперь обо мне знаешь. Истинная сущность Гревилла Фолконера известна очень немногим, а если она станет общим достоянием, ему будет подписан смертный приговор — да и многим другим тоже. И сколько бы раз я это ни подчеркнул, все равно будет недостаточно, любимая моя. На карту поставлено слишком много жизней — жизней друзей, товарищей по работе, как бывших, так и нынешних, если правда об истинной сущности Гревилла и моей деятельности за последние три года станет известной другим. Он и сам тебе об этом скажет. Доверяй ему, Элли. Ты можешь доверить ему свою жизнь. Он будет оберегать тебя, раз я больше не могу этого делать. За последние годы я встретил многих женщин, сражавшихся бок о бок со своими мужчинами, отдавших свои жизни в борьбе против Бонапарта, использовавших свой ум ничуть не хуже мужчин. Право же, и моя жизнь оказалась неоднократно спасенной только благодаря быстроте мышления и дерзкой отваге этих женщин — женщин, доверившихся Гревиллу Фолконеру и не пожалевших об этом.

А еще, родная, я хочу сказать, что мне очень, очень жаль, что пришлось тебя обманывать. Могу только молиться, что однажды ты поймешь, что заставило меня поступить именно так. И прошу тебя, рассказывай обо мне Фрэнни только хорошее. Сердце мое болит при мысли, что я уже не увижу, как она растет и взрослеет. Но я сделал свой выбор и должен принять его последствия. Я добровольно отдаю жизнь за свою страну, хотя и не радуюсь этому. Впереди еще столько работы! Но я вынужден оставить ее другим. А тебе, Элли, я посылаю свою вечную любовь. Думай обо мне хорошо, когда будешь к этому готова.

Ф.Ф.»

Аурелия смотрела, как слезы капают на письмо, размазывая чернила. На какой-то миг она вдруг почувствовала мрачное удовлетворение от мысли, что ее слезы уничтожат написанные слова, заставят их исчезнуть, как исчез из ее жизни муж. Он поступил так, как хотел, и согласился с последствиями для самого себя, однако он не задумался о том, как его выбор повлияет на его близких. Но тут, же резким движением положила письмо на круглый столик, стоявший рядом.

Аурелия встала и заметалась по мягко освещенной комнате, обхватив себя руками по лицу ее текли слезы, но теперь это были слезы гнева. Патриотизм — это прекрасно, особенно в военное время. Она примирилась бы, если бы Фредерик погиб в сражении. Но такое… такое принять слишком трудно. А если бы он не погиб? Что бы случилось тогда? Он бы спокойно вернулся к ней, когда война закончится? Появился бы на пороге, сияя от счастья? А потом… опять отправился бы на поиски приключений?

Это было слишком абсурдно! И слишком оскорбительно думать, что ее обманывали так жестоко!?

Какой же властью над Фредериком обладал этот человек, этот Гревилл Фолконер, если сумел убедить его поступить так… Должна же быть какая-то причина, по которой Фредерик столь покорно пошел на бойню. Может быть, Фолконер шантажировал его… например, узнав о каком-нибудь постыдном поступке? Или подкупил его?.. Нет, нет, это невообразимо! Аурелия оперлась рукой о каминную полку и уставилась вниз, в огонь, словно надеялась, что ответ появится в пляшущих языках пламени. И, наконец, она медленно начала признавать, что Фредерик уже все объяснил, каким бы невероятным ей это ни казалось. Гревилл Фолконер посеял свое зерно в плодородную почву. Вероятно, он умел распознавать таких людей, и он увидел во Фредерике потенциальные возможности. Он увидел то, чего не заметил никто другой… то, чего Аурелия и сейчас не могла разглядеть, вспоминая мужчину, бывшего ее мужем. Вероятно также, что этот самый Гревилл Фолконер обладает даром убеждения.

В красно-рыжих, по краям подернутых синим, языках пламени словно возникло его лицо, и искренний взгляд темно-серых глаз из-под густых черных ресниц снова заворожил Аурелию. В его лице, как и в фигуре, нет ничего банального, и его не так-то легко забыть. Кроме того, во всем его облике ощущалась мощная энергетика. Аурелия ни за что не призналась бы, что он подавлял ее на ее же собственной территории, и она, вне всякого сомнения, послушно следовала его сценарию. Может быть, и Фредерик чувствовал то же самое, когда полковник вербовал его?

Аурелия вспомнила его последние слова. Она сказала, что больше не захочет его видеть, а он ответил: «Надеюсь, мэм, вы еще передумаете».

И что все это означает? Он сказал, что вернется утром. Аурелия не обязана принимать тех, кого не хочет видеть. Она может просто не впустить его.

Но если она это сделает, то лишит себя возможности понять Фредерика… понять то, что заставило его пойти на такое исключительное самопожертвование.

Аурелия взяла письмо мужа со столика, аккуратно сложила его и заперла в шкатулке с драгоценностями. Она не сомневалась, что в нем заключены тайны, которые она еще не разгадала. Она чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо раньше… И ей не с кем было разделить это двойное горе: повторную утрату мужа и утрату своей веры в него и в жизнь, которую они вели вместе.

Глава 3

На следующий день, в шесть утра, Гревилл в одиночестве ехал верхом по парку. Там не было никого, кроме нескольких садовников, бродивших среди кустов, поэтому он, спокойно отпустив поводья, скакал на арендованном коне по широкой, посыпанной песком дорожке, которая тянулась по кругу параллельно замощенной дороге для карет.

Весь предыдущий вечер он провел, возобновляя свое членство в клубах в районе Сент-Джеймс. Оказалось, что совсем нетрудно сообщить имеющим право голоса членам клубов «Уайте» и «Уотьерс» о своем возвращении в город и дать им понять, что он намерен в обозримом будущем показываться в этих клубах. Когда-то его приняли в них, как совсем зеленого новичка, только, что окончившего Оксфорд. Никто не задавал вопросов о его длительном отсутствии в городе в военные годы. Он стал полковником, и в этом качестве его так же охотно принимали в обществе, как и в юные годы. Однако вечер оказался долгим и обошелся ему очень дорого. Конечно, он умел играть в вист, но никогда не увлекался азартными играми, и эта неопытность была очень заметна. Прошлым вечером Гревилл проиграл крупную сумму, но, показавшись один раз за игровым столом, в будущем сможет избегать серьезных игр, не привлекая к себе особого внимания.