Дафна посмотрела на Вивиан и улыбнулась.
- Думаю, в этом ты правa. Кроме того, мне нравится быть частью эксклюзивного клуба.
Барбара Прескотт промокнула уголок рта салфеткой и тихо рассмеялась сдержанным аристократическим смехом.
- Но мы гораздо больше, чем это. Мы - тайная элита общества, привилегированный класс, стоящий выше остального человечества, - oна смотрела прямо на Дафну, ее взгляд был откровенным и оценивающим. - За тобой стоят деньги, не так ли? Я всегда могу сказать.
Дафна вкратце описала свое прошлое, упомянув о старых денежных корнях и о том, как ее баловали всю жизнь.
- Мне никогда в жизни не приходилось работать ни дня.
Барбара кивнула.
- Конечно, нет. Для этого и существуют мужчины и низшие классы.
Дафна хихикнула. Все выпитое вино было ей на руку.
- Я всегда так думала, - призналась она.
Барбара улыбнулась и подмигнула Вивиан.
- Возможно, ты наткнулaсь здесь на ешё одного члена.
Вивиан просияла, глядя на Дафну.
- Думаю, ты правa.
Клаус вернулся в комнату как раз в тот момент, когда его брат ушел со шприцем. Он снова занял свое место на противоположной стороне стола от Дафны и вернулся к работе над Кейт, разрезая её с поразительной ловкостью. Лезвие разрезало середину одной из многочисленных красочных татуировок Кейт, когда он снял трехдюймовую полоску мяса бедра и бросил ее на гриль перед Дафной. Кровь сочилась из раны, резко контрастируя с дикими толчками, которые сопровождали первые несколько вторжений Клауса в плоть Кейт. Таинственный наркотик действовал, как и обещали. Помогало и то, что мясник так ловко обходил главные артерии.
Дафна ткнула вилкой в полоску мяса бедра, заставив его зашипеть, пока она перемещала его по решетке. Она взглянула на мучительное выражение лица Кейт и улыбнулась. То, что страдания Кейт больше не вызывали даже самой легкой боли сожаления, обрадовало Дафну. Она увидела в этом доказательство своей стойкости и приспособляемости. А бедная идиотка просто не обладалa этими качествами в достаточном количестве. Она перевернула полоску мяса и еще немного передвинула ее, заставив снова зашипеть.
- Выживает сильнейший, - подумала она. - В конце концов, это всегда так.
Она наколола вилкой кусок мяса бедра вилкой и положила его на тарелку. Разрезав его на небольшие кусочки, она отправила один в рот и начала жевать, закрыв глаза и застонав в экстазе от взрыва вкуса. Клаус действительно мастерски замариновал суку до совершенства. Она услышала смех, продолжая жевать и издавать восторженные, почти сексуально экстатические звуки.
Она открыла глаза и усмехнулась.
- О, Боже, Кейт восхитительна на вкус.
Вивиан зацокала языком, но улыбнулась.
- Мы не должны называть их по именам, дорогая. Они не люди. Они - еда. Ты ведь не назовешь индейку на День Благодарения, правда?
Дафна проглотила кусок и запила его глотком вина. Прежде чем ответить, она окинула взглядом пышную фигуру Кейт, вспоминая свое прежнее впечатление о том, что из нее получилась бы превосходная исполнительница бурлеска, особенно для одного из альтернативных обозрений, столь популярных у хипстеров. Это было уже не так, если только в этом обозрении не было Гранд Гиньоля[20] или темы Хэллоуина.
Она наколола вилкой еще один кусок Кейт.
- Ты правa. Я бы никогда не сделал такой глупости. Чертова свинья на вкус просто сказка.
Это вызвало еще один смех у гостей, и на этот раз к ним присоединилась Дафна. Она была ошеломлена, осознав, что теперь ей действительно всё это нравится. Больше не было и следа притворства. Она не делала никаких движений, чтобы избежать последствий. Вино было хорошее, еда чудесная, и она прониклась теплотой к компании. Но самым большим откровением было полное отсутствие чувства вины, которое она испытывала, наслаждаясь вкусом человеческой плоти. На самом деле все было как раз наоборот. Барбара Прескотт была права. Она принадлежала к высшему классу людей, и это удовольствие было ее правом по рождению, правом, о котором она просто не знала до сих пор. Чувство вины за то, что он потворствовалa этому, было так же бессмысленно, как чувство вины за то, что онa съелa гамбургер или наступилa на жука. Осознание этого казалось, возможно, самым большим моментом самопознания в ее жизни. Она чувствовала себя свободнее, чем когда-либо, как будто ничто в мире не было закрыто для нее, не было опыта настолько декадентского или развратного, чтобы она не могла наслаждаться им.