Речка Утопление
За торговыми рядами и электростанциями,из ущелья за Оружейным Нижним трактоми Меднопольем, но не доезжая ручья Рыжий Солонец,бежит поток под названием речка Утопление, гдея видела самую красивую птицу за целый год,опоясанного зимородка, увенчанного по-эгейскисиним плюмажем, не на высокой коряге,а на линии электропередач, он в речке высматривалрачков, головастиков и рыбешку. Мыспешили домой, и стремления нашитуго натянуты были, как черный провод высокий, сцепленныйс телеграфным столбом. Я хотела остановиться, остановить машинуи присмотреться к той одинокой крепкой водянойптице в синем венце, с синей грудкойи необычайностью. Но мы ужестали мазком, реющий рыболов – в милях за нами,и тут-то я осознаю`, чему стала свидетелем.Люди ничто для той птицы, висевшей надречкой. Я ничто для той птицы, которой нет деладо кровавых побоищ истории и до того, почемуэту речку зовут Утоплением, названиемне нравится, хоть от него я и ежусь, посколькузвучит оно как приказ, как место, кудаидешь топиться. Птица реку так незовет. Не зовет ее птица никак.Я почти что уверена, хоть и ни в чемне уверена я. В этом мире есть уединение,в какое мне не проникнуть. Я б за него умерла.
Клянись на этом
Распусти тонкие прядисмотанные среди стропил
незримыми гнездами в дарахзеленых ночи, отдели
и затем отдели опять[2].Американская липа нависла
над фонарями, гораздовыше это дерево,
гораздо выше это дерево.
Обитель
Представим, что это легко – скользнутьв зеленую шкуру чужую,схорониться в листве
и дожидаться разрыва,прорыва, отрывавовне. Раньше меня
вынуждали обманом верить,что я могу разом быть и мною,и миром. Великое око
мира есть разом и взгляд,и глянец. Быть поглощенным,оказавшись увиденным. Мечта.
Исцелиться,став не свидетелем,но свидетельством.
Инвазия
Что есть тонкий разломнеизбежный, внезапный грохотна крыльце, телефон,заполошно вибрирующий на тумбочкеу кровати? Зарыть рваные мыслина заднем дворе среди трав. В последнийраз я пытаюсь искоренитьвесенний лютик, чистякинвазивный, разросшийсявдоль дренажной канавы, которую я именую ручьемсебе на малую радость. Ничегоне могу поделать. Беру почвучистыми пальцами, и сказать,что плачу, было б неправдой, «плач» —чересчур музыкальное слово. Меня мутитв почву. Тебе нельзя умирать.Я только-только пришла в эту жизньзаново, по-своему безмолвно живая.Прошлой ночью мне снилось, что я могуспасти лишь одного человека, произнесяего имя и точныевремя и дату. Я выбираю тебя.Пытаюсь прикончить лютик весенний,как положено, согласновебсайту правительства,но вот сейчас здесь пчела.Желтое на желтом, обалучатся жизнью. И то, и другое нужно мне,чтоб жить дальше.
Добрая история
Бывают дни – посуда грудой в мойке, столик завален книгами, —потрудней прочих. Сегодня у меня в голове битком тараканов,
дурноты и повсюду болит. Отрава в челюсти, позади глаз,между лопаток. И все же справа храпит собака, а слева – кот.
Снаружи багрянники только-только взялись хорошеть. Говорю подруге, Телотакое тело. Она кивает. Когда-то мне нравились истории самые мрачные,безрадостные,
кем-то разбросанные выдержки из того, как скверно все бывает.Мой отчим поведал о том, как жил на улице, еще пацаном,
и как, бывало, спал ночами под рашпером в забегаловке, покудаи их с напарником не уволили. Мне раньше чем-то нравилась эта история,
что-то во мне верило в преодоление. Но вот сейчас мне нужна лишьистория о доброте человеческой, – так мне было, когда я не могла перестать
рыдать, потому что была пятнадцатилеткой с разбитым сердцем, он вошел и скормилмне маленькую пиццу, резал ее на крохотные кусочки, пока слезы не высохли.